Книга Бывшие. Голос из прошлого, страница 26 – Галина Колоскова

— Позволь мне помочь, — Клим поворачивается. Лицо усталое, но взгляд ясный.

— Нет, ты… ты и так сделал достаточно. Отдохни.

— Марина, пожалуйста, — в тихом голосе слышится просьба, почти как мольба. — Позволь мне быть здесь. Не как гостю. Позволь… помочь.

Я замираю. И киваю.

Мы вместе идём на кухню. В тесном пространстве крошечного помещения его мощное тело кажется ещё больше. Он вешает на спинку стула пиджак. Закатывает рубашку до локтей. У меня перехватывает дыхание. Он здесь. Рядом. В моей скромной, бедной кухне. Но не смотрит на мебель свысока.

Я ставлю воду для макарон, режу овощи для салата. Он молча берёт вторую разделочную доску и нож. Начинает чистить лук точными, уверенными движениями. Мы не говорим. Тишина между нами уже не неловкая, а наполненная. Наполненная тем, что мы не решаемся сказать вслух.

Данил, успокоившись, садится смотреть мультики в зале. Мы остаёмся одни.

— Спасибо, — наконец говорю я, нарушая молчание. — То, что ты сделал… Я не знаю, что бы я без тебя…

— Не благодари, — он режет лук тонкими полукольцами, не глядя на меня. — Я просто исправляю последствия своей ошибки. Собственной глупости.

— Это была не твоя ошибка, Клим. Это была ловушка.

— Часть ловушки — моя, — он откладывает нож и поворачивается ко мне, облокачиваясь о столешницу. Серые глаза серьёзны. — Моя трусость. Моё нежелание разбираться, верить. Я увидел «доказательство» и сбежал. Самый простой путь. Я не заслуживаю прощения, Марина.

Его слова ранят своей откровенностью. В них нет попытки обелить себя, оправдаться. Только констатация горького факта.

— Не знаю, смогу ли я тебя простить, — признаюсь, отворачиваясь к плите, чтобы скрыть дрожь в руках. — Слишком много боли. Слишком много лет между нами.

— Я понимаю, — он кивает. — И не прошу принимать решение прямо сейчас. Я прошу дать мне шанс.

Я смотрю на него.

— Шанс?

— Шанс доказать. Не словами. Поступками. День за днём. Минута за минутой. Что я другой. Что не сбегу. Я смогу быть… — он делает паузу, и его голос смягчается, — …тем, кем должен был стать тогда. Отцом для Дани. И… — он замолкает, не решаясь договорить.

Сердце стучит, отдаваясь ударами в горле. Воздух на кухне становится густым, сладким, в то же время опасным.

— И?.. — выдыхаю я, замирая от тайной надежды.

— И мужчиной рядом с тобой, — заканчивает он тихо. — Если ты позволишь. Я не буду давить. Не буду требовать. Я буду присутствовать, здесь, в Рязани. И буду ждать.

Он говорит без привычной властности, без напора. Смиренно. И в этой новой для него роли столько силы, что лёд вокруг моего сердца с треском даёт первую трещину.

Я выключаю огонь под кастрюлей. Поворачиваюсь к нему. Мы стоим друг напротив друга в тесной кухне, и расстояние между нами внезапно кажется огромной пропастью и одновременно — ничем.

— Я так тебя ненавидела, — шепчу, и слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз не слёзы отчаяния. Это слёзы освобождения. — Все эти годы ненависть была единственным, что держало меня на плаву. А теперь я не знаю, что чувствую.

Слежу сквозь слёзы за каждым его движением.

— Я знаю, — Клим делает шаг ко мне.

Расплывающаяся перед глазами рука поднимается. Он медленно, давая возможность отстраниться, касается пальцами моей щеки. Смахивает слезу. Нежное, осторожное прикосновение обжигает. Словно загипнотизированная, смотрю, как он слизывает остатки жидкой соли с кончиков пальцев. Глубокий голос наполнен бархатными нотками. Совсем, как когда-то…