Книга Бывшие. Голос из прошлого, страница 25 – Галина Колоскова

Дверь закрывается. В квартире устанавливается звенящая, напряжённая тишина.

Марина медленно опускается на диван, удерживая на руках Данила. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Как ты… так быстро?

— Я сказал тебе. Я защищаю свою семью. Никто не имеет права вам угрожать!

Данил осторожно отрывается от мамы и смотрит на меня. Большие серые глаза, мои глаза, полны детского любопытства и страха.

— Мама, а эти тёти хотели меня забрать? — тихо спрашивает он, косясь на меня.

Сердце сжимается в комок. Подхожу к нему, медленно опускаюсь на корточки, чтобы быть глазами на одном уровне.

— Нет, сынок, — мой голос звучит непривычно мягко. — Никто тебя не заберёт, — уверяю через ком в горле. — Я не позволю. Я твой папа. И всегда буду защищать тебя и маму.

Удерживаюсь, чтоб не сдавить малыша в объятиях. Он смотрит на меня, изучающим недоверчивым взглядом. Потом переводит взгляд на Марину. Она кивает ему. Слабая улыбка трогает пухлые губы.

— Правда? — спрашивает меня, широко распахнув глаза. — Один папа от нас уехал и не вернулся.

Сердце сжимается. Не знаю, как поступить, но вряд ли Данила обрадует, что я и есть тот сбежавший подонок.

— Правда, — клянусь я. И это самая честная клятва в моей жизни. — Я не уеду.

Он замолкает, обдумывая. Никаких киданий на шею с объятьями. Потом осторожно протягивает ко мне маленькую руку с машинкой.

— Держи. Я пойду в свою комнату, доиграю в планшете.

Я беру игрушку. Пластик тёплый от его ладони. Простой, детский жест доверия трогает до невозможного трепета в груди. Он значит для меня больше, чем все подписанные контракты в мире. Сердце бьётся, как бешеное. Мужчины не плачут. С силой сжимаю челюсти, борясь с подступающими слезами.

В этот момент смартфон в кармане снова вибрирует. Сообщение от Игоря.

«Видео не уничтожено. Каролина передала копию третьему лицу. Условия пока неизвестны. Жду инструкций».

Марина с сыном с удивлением смотрят на меня. Видимо слишком расслабился, позволил проявиться эмоциям.

Я поднимаюсь, иду к окну, чтобы не испугать их взглядом.

Марина

Тишина, оставшаяся после ухода комиссии, оглушает. Она густая, тягучая, как сироп. Я сижу на диване, всё ещё не в силах осознать, что только что произошло. Данил прижимается ко мне, его маленькое тельце дрожит.

— Они больше не придут, мамочка? — шепчет он, зарывшись лицом в мою шею.

— Нет, солнышко, не придут, — глажу его по голове и смотрю на Клима.

Он стоит у окна, спиной к нам. Широкие плечи напряжены, кулаки сжаты. Рядом, на подоконнике, стоит машинка Данила. Он только что разобрался с угрозой с такой лёгкостью, что у меня закружилась голова. Но со словами сына не справился или решает, как поступить лучше. Я не стану влезать. Пусть идёт всё неспешно. Шаг за шагом. У Клима стальные нервы. Он как утёс в бушующем море. В нём успокаивающая сила, но в то же время пугающая. Не дай Бог попасть в разряд его врагов.

— Мамочка, я в свою комнату. — Даня не любит чужих людей. Вряд ли он поверил в признание Клима. Не давлю. Ему нужно время, иначе замкнётся.

— А я… я пока приготовлю ужин, — говорю, поднимаясь. Мне нужно заняться хоть чем-то, чтобы не сойти с ума от взрывоопасной смеси чувств — облегчения, страха и чего-то ещё, тёплого, трепетного, что начало прорастать сквозь толщу старой боли.