Книга Поймать мотылька, страница 55 – Катерина Черенёва

Я спустилась вниз на лифте, чувствуя себя так, будто иду на самый важный экзамен в своей жизни, где оценкой будет не балл, а выживание.

Кофейня, которую он выбрал, была его продолжением. Не сетевая забегаловка с весёлой музыкой и запахом корицы, а стильное, минималистичное, почти стерильное пространство. Полированный бетон, тёмное дерево, приглушённый свет, льющийся из скрытых источников. Запах горького кофе, чёрного чая и чего-то холодного, как камень. Людей почти не было. Он уже сидел за крошечным столиком в самом дальнем углу, спиной к залу, лицом к огромному окну, за которым начинал накрапывать мелкий, унылый январский дождь. Идеальная позиция для хищника. Наблюдать, не будучи видимым.

Я подошла, и каждый шаг отдавался гулким стуком в ушах. Он поднял голову, когда я была в двух метрах от стола. Ни улыбки, ни приветствия. Лишь короткий, едва заметный кивок в сторону стула напротив. Приказ сесть. Я опустилась на стул, чувствуя себя марионеткой. Поставила сумочку на колени, как жалкий щит. Столик был таким маленьким, что под ним наши колени почти соприкасались. Я ощутила это как угрозу, как вторжение. Резко напрягла мышцы, вжалась в спинку стула, боясь случайного касания, будто оно могло меня обжечь или оставить клеймо. Я физически ощущала жар его тела, даже не глядя на него.

Подошла официантка. Я открыла рот, чтобы попросить воды, но его голос опередил меня.

— Американо, — сказал он, глядя не на девушку, а куда-то сквозь неё. — И ей латте. Без сахара.

Воздух застрял у меня в горле. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Латте. Без сахара. Мой обычный заказ, моя маленькая привычка, известная только мне и бариста в кофейне у моего дома. Откуда?! Паника, холодная и липкая, нахлынула волной суеверного ужаса. Он наблюдает. Он знает. Он всё знает. Он проникает в мою жизнь, в мои привычки, в мою голову. Эта незначительная деталь ощущалась как очередной элемент его абсолютной власти, его всезнания, как будто он только что продемонстрировал мне, что может читать мои мысли.

Когда кофе принесли, повисло густое, тяжёлое молчание. Запах горького американо и молочный аромат моего латте смешались с запахом дождя и его парфюма. Этот коктейль запахов я запомню навсегда, как ольфакторную подпись этого дня. Я не знала, с чего начать. Говорить об отчёте казалось абсурдным, а ни о чём другом — невозможным. Я смотрела на безупречную молочную пенку в своей чашке, чувствуя на себе его неотрывный, препарирующий взгляд. Он не пил свой кофе. Он не двигался. Он ждал, когда я сломаюсь первой.

— Так почему Москва, Верескова? — его голос прозвучал неожиданно, разрезав тишину так резко, что я вздрогнула. Вопрос был простым, почти банальным. Но в его исполнении, после долгой паузы, он походил на первый точный, выверенный надрез скальпеля.

— Здесь больше возможностей, — ответила я стандартной, безликой фразой всех провинциалов.

— «Возможности» — слишком абстрактное, пустое понятие. — Он чуть склонил голову, и свет от лампы над столом изменил выражение его глаз, сделал их темнее, глубже. — Что искали конкретно вы? Не работу, не деньги. Вы. Таисия Верескова. От чего вы бежали?

Прямой удар под дых. Не «к чему стремились», а «от чего бежали». Он не предполагал. Он утверждал. Он видел меня насквозь. Видел клетку родительского дома, удушающее «что скажут люди», жизнь-проект, которую за меня расписали другие. Внутри всё похолодело. Это был допрос, замаскированный под светскую беседу в кофейне.