Книга Поймать мотылька, страница 52 – Катерина Черенёва

Наступила мучительная, звенящая секунда тишины. Время замерло. Глеб стоял ко мне спиной, и в этом неподвижном силуэте было больше угрозы, чем в любом крике. Я слышала гул серверной за стеной, тиканье дорогих часов и оглушительный, барабанный бой собственного сердца. Я видела, как идеальная ткань пиджака из тончайшей шерсти натянулась на его лопатках. Он даже не дышал, или дышал так ровно, что это было незаметно. Почему он не кричит? Эта тишина была неестественной. Она была вакуумом, в который он меня поместил, чтобы посмотреть, как я лопну от внутреннего давления. Это какая-то новая, изощрённая пытка? Он ждёт, когда я сломаюсь сама, разрыдаюсь, начну молить о прощении, чтобы он мог с холодным презрением отвергнуть мои мольбы?

А затем он медленно, позвонок за позвонком, начал поворачиваться. Движение было плавным, выверенным, как у хищника, который знает, что жертва уже в ловушке и спешить некуда. Я слышала тишайший скрип его ботинка по паркету. Его лицо, появившееся из-за плеча, было абсолютно спокойным. Нет, не спокойным. Пустым. Словно с него стерли все эмоции, оставив лишь гладкую, отполированную поверхность. Смертельно пустую. Он посмотрел на меня, и этот взгляд был физическим давлением, заставившим меня сжаться еще сильнее. Я не посмела поднять глаз, уставившись на свои побелевшие пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла с такой силой, что, казалось, они сейчас проломят пластик.

— Верескова. Ко мне.

Голос был ровный, безжизненный, лишенный всякой эмоции. Тихий, но он пронзил звенящую тишину, как стальной стержень. Это было страшнее любого крика. Это не был приказ начальника. Это был зов судьи, ведущего на плаху.

Ноги, налитые свинцом, отказались подчиняться. Я заставила их двигаться. Встала, качнувшись, и пошла в его кабинет, как сомнамбула. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Он последовал за мной, и я чувствовала его присутствие за спиной как холод. Он закрыл дверь. Мягкий щелчок замка прозвучал как выстрел. Он отрезал меня от остального мира, запечатал в этой герметичной капсуле, где воздух моментально сгустился. Мы оказались вдвоем: он, я и моя катастрофа. Его аромат — перец, можжевельник и какой-то пронзительный холод с примесью мяты — заполнил мои лёгкие, вытесняя кислород, вторгаясь внутрь, помечая меня. Я стояла посреди кабинета, боясь пошевелиться, не решаясь дышать, ожидая конца.

— Садитесь, — он указал подбородком на стул для посетителей у своего стола. Сам он уже открывал на огромном мониторе тот самый злополучный файл. Яркие, безжалостные цифры светились, как насмешка над моей никчемностью. — Исходники. Все таблицы, которые вам присылали отделы. Немедленно. На флешку и сюда.

Машинная четкость этих команд вывела меня из ступора. Действие было спасением. Я пулей метнулась к своему столу, чувствуя его взгляд на своей спине, как клеймо. Руки дрожали так, что я с трудом попала в USB-порт. Скинула файлы, вернулась, протянула ему флешку, держа её за самый краешек, боясь случайного прикосновения его пальцев. Он взял её, и его движения были такими же точными и холодными. Молча воткнул её в свой компьютер.

И началась работа. Он не кричал. Он не упрекал. Он не сказал ни единого слова о моей вине. Он просто превратился в машину. В бездушный, сверхэффективный центр управления кризисом.