Книга Поймать мотылька, страница 1 – Катерина Черенёва

Сон был тёплым и тягучим, как растопленная карамель. В нём не было лиц, только ощущения. Тяжесть властной ладони на затылке, заставляющая склонить голову. Бархатный рокот голоса у самого уха, отдающий приказы, от которых по телу бежали не мурашки страха, а волны сладкого предвкушения. Он не дразнил, он управлял: доводил меня до изнеможения, до дрожи, до тихой мольбы позволить мне коснуться хотя бы крупицы блаженства. Но когда я была на пике, он отступал, доставал влажные пальцы из моего лона и шлёпал по заднице, добавляя по шлепку за каждый раз, когда я забывала считать. А делала я это с завидной регулярностью.

Затем он нежно гладил мою горящую кожу, посильнее сжимал волосы на затылке, прижимая к матрасу, и снова входил в меня пальцами. Он знал каждый мой вздох, полустон, каждое движение, которое будто кричало: «Сейчас… я сейчас…». И каждый раз останавливался именно тогда, когда я была на грани безумия.

— Что-то ты притихла, Мотылёк.

Я слышала этот позывной и знала — это я. Здесь, в этой тёмной, обволакивающей неге, я была настоящей. Не Тасей Вересковой, «хорошей девочкой» и папиной гордостью, приехавшей покорять Москву. А просто Мотыльком, летящим на его обсидиановое пламя. И я была готова сгореть. Его пальцы скользнули по моей шее, и я подалась навстречу, подчиняясь безмолвному велению, чувствуя, как внутри разгорается пьянящее чувство правильности. Это была моя свобода — в абсолютной, добровольной несвободе.

— Это полный бред!

Сон разбился вдребезги. Тёплая карамель мгновенно застыла, превратившись в острые осколки льда.

Голос. Резкий, холодный, как скальпель хирурга. Он резанул по натянутым нервам, заставив меня вздрогнуть. Я резко открыла глаза, выныривая из воспоминаний об утреннем сне. Сне, который в семь ноль-ноль прервал противный будильник — прямо в момент долгожданного властного шёпота: «Кончай, девочка».

Никакой спальни. Никакого бархатного рокота. Я стояла, прижавшись к стене конференц-зала «Кремнёв Групп», и держала в руках поднос с почти остывшим кофе. Шло утреннее совещание. Ледяной тиран, как его прозвали за спиной сотрудники, Глеб Андреевич Кремнёв, только что распял очередного руководителя отдела.

— Если ваш прогноз эффективности снова будет основан на «интуитивном ощущении рынка», — ледяным тоном чеканил Кремнёв, глядя на мужчину вдвое старше себя, — то следующее ваше «интуитивное ощущение» будет подсказывать вам дорогу на биржу труда. Это ясно?

Мужчина что-то промычал в ответ, побледнев. Крик Кремнёва был страшен. Но его спокойствие было в тысячу раз хуже. Когда он не кричал, а говорил вот так — тихо, с холодным, скучающим раздражением на идеальном лице, — хотелось провалиться сквозь землю.

Я замерла, молясь всем богам, чтобы стать частью бежевой стены. Моя задача была принести кофе и исчезнуть, но я замешкалась, заворожённая этой демонстрацией абсолютной, унижающей власти. Один голос заставлял меня раскрываться, как цветок под солнцем. Другой — сжиматься в колючий комок в надежде, что тебя не раздавят.

Его взгляд, холодный, как зимнее небо, скользнул по залу, не задерживаясь ни на ком, и на долю секунды зацепился за меня. Всего на мгновение, но мне показалось, что температура в комнате упала ещё на десять градусов. Моё сердце пропустило удар и с тяжёлым стуком рухнуло куда-то в район пяток. Он ничего не сказал, не изменился в лице, просто едва заметно, почти пренебрежительно, кивнул в сторону своего кабинета. Этого было достаточно. Вызов.