Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 5 – Мира Линч

Три шага до его столика.

Он не поднял голову. Продолжал смотреть в свой стакан, будто там, на дне, растворялась вселенная.

— Александр Ветров?

Голос прозвучал хрипло — алкоголь плюс недели молчания. Я ненавидела то, как меня слышно.

Он медленно перевёл взгляд.

И мир остановился.

Не клише. Не метафора. Внутри меня что-то щёлкнуло, как курок. Потому что его глаза... я никогда не видела такого цвета. Не чёрные, нет. Тёмно-серые, с почти белыми вкраплениями у зрачков. Как пепел от сгоревшего города. Как небо перед бурей, когда воздух становится плотным и давит на грудную клетку.

— Да? — Одно слово. Два звука.

В его голосе не было вопроса. Только холод. И любопытство — как у кошки, которая видит мышку и решает: играть или убить сразу.

Я села напротив, не спрашивая разрешения.

— Покупатель. Твой клиент. Кирилл Соболев. Месяц назад купил у тебя серьги с александритами за сто сорок тысяч. Ты помнишь?

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но в глазах что-то промелькнуло. Быстрое. Острое.

— Помню.

— Кому он их купил?

Наклонил голову. Смотрел так, будто пытался разобрать механизм: что я за тип, зачем пришла, сколько во мне истерики.

— Зачем тебе?

— Моя фамилия тоже была Соболева. Пока я не узнала, что мой муж трахает кого-то и дарит ей твои побрякушки.

Он усмехнулся. Только уголком рта. Этого хватило, чтобы я захотела либо ударить его, либо раздеть. Градус внутри подскочил до опасной отметки.

— Побрякушки? — В его голосе скользнула сталь. — У тебя плохой вкус, Соболева.

— Уже нет. Теперь я снова Анна Громова. И я хочу знать имя.

Он взял стакан, сделал глоток. Я смотрела на его горло — как движется кадык, как играет тень на коже. Чёрт. Даже в ярости я замечала такие вещи. И ненавидела себя за это.

— А если не скажу?

— Тогда я найду другой способ.

Он поставил стакан. Провёл пальцами по губам — там осталась капля виски, и он слизнул её. Медленно. Словно знал, что я смотрю.

— Ты смелая. Или глупая. Ещё не решил.

— Я архитектор. Я строю здания, которые держат удары. Не надо проверять меня на прочность.

Он подался вперёд.

Стало трудно дышать. Потому что теперь я видела его лицо целиком — жёсткие скулы, лёгкая щетина, шрам над левой бровью. И запах. Дорогой табак. Кожа. Мужской запах, от которого у меня внутри всё сжималось в тугой узел.

— Кирилл Соболев, — сказал он тихо, — пришёл ко мне и выбрал серьги. Сказал, что это подарок «для особенной». Я предложил упаковку. Он отказался. Забрал в простом бархатном мешочке. Оплатил картой.

Каждое слово — как нож. Особенная. Его «особенная».

— Имя.

— Я не спрашивал.

— Врёшь.

— Зачем мне врать незнакомой женщине?

— Потому что ты — мудак. Как и все вы.

Он не обиделся. Улыбнулся. Впервые — настоящей улыбкой, без игры, без маски. И это было страшнее, чем если бы он ударил. Потому что в его улыбке плескалась тьма. Такая же глубокая, как у меня внутри.

— Садись, Анна. — Он кивнул на стул. — Ты уже села. Давай выпьем. Расскажешь, как ты поняла про измену. А я, может быть, вспомню детали.

— Я не буду с тобой пить.

— Уже пьёшь. — Он подозвал официанта. — Два виски. Неразбавленный.

Я должна была встать и уйти. У меня есть дочь. Адвокат. Жизнь, которую нужно собирать заново. Но его глаза держали крепче наручников.

— Твоя бывшая подружка, — спросила я, — она тоже получила от тебя побрякушки?