Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 8 – Мира Линч

— Послушай, Анна. Я много раз был на твоём месте. В смысле — свидетелем чужих драм. Приходят жёны, любовницы, матери, сёстры. Просят назвать имя, показать чек, дать записи с камер. И каждый раз это кончается одинаково. Кто-то плачет. Кто-то бьёт посуду. Кто-то идёт и убивает соперницу. А я потом отвечай.

— Я никого не убью.

— Пока не знаешь, кто она.

— Поэтому и хочу узнать.

Он долго смотрел на меня. Так долго, что я успела изучить каждую морщинку у его глаз, каждый миллиметр шрама над бровью. Вблизи он был ещё опаснее. И ещё красивее — неправильной, пугающей красотой, как античная статуя, найденная на месте побоища.

— У тебя есть партнёр? — спросил он вдруг.

— Что?

— Партнёр. Мужчина. Любовник. Кто-то, кто согревает постель, пока бывший муж тратит деньги на левых баб.

— Это не твоё дело.

— Становится моим. Потому что если я скажу тебе имя, ты можешь наломать дров. А мне потом расхлёбывать.

— Я не идиотка.

— Ты — женщина, которую предали. Идиотками становятся именно такие.

Он встал, прошёлся по комнате. Белая футболка обтягивала спину — широкая, мускулистая, с впадиной вдоль позвоночника. Я не должна замечать такие детали. Но они въедались в сетчатку.

— Так что ты предлагаешь? — спросила я в спину. — Молчать и жить дальше, как будто ничего не случилось?

— Я предлагаю торг.

— С тобой?

— Со мной.

Он развернулся. Скрестил руки на груди. В этот момент в нём было что-то от надзирателя — того, кто знает все твои слабости и ждёт, когда ты споткнёшься.

— Ты проведёшь со мной одну ночь. Добровольно. По-честному. Без дураков. И наутро я скажу тебе имя. Всё, что знаю: как зовут, когда приходила, что выбирала. Даже видео с камер, если захочешь.

Воздух в комнате стал вязким.

Я слышала, как в ушах пульсирует кровь. Как шумят трубы в стенах. Как где-то далеко — возможно, сверху или снизу — женщина смеётся над чьей-то шуткой.

— Ты серьёзно?

— У меня нет привычки шутить такими вещами.

— Ты предлагаешь мне переспать с тобой в обмен на информацию о любовнице мужа? — Я чеканила слова, чтобы не выдать дрожь. — Ты больной, Ветров.

— Возможно.

— Это шантаж.

— Это честная сделка. — Он сделал шаг вперёд. — Ты даёшь мне тело. Я даю тебе правду. Никто не заставляет. Никто не угрожает. Просто бизнес.

Бизнес. Он назвал это бизнесом.

Меня замутило. От себя. От него. От того, что внизу живота уже пульсировало — тупо, настойчиво, как второй пульс, о существовании которого я забыла после рождения Лизы.

— А если я скажу нет?

— Ты не скажешь.

— Почему ты так уверен?

Он подошёл. Теперь между нами не было метра. Только запах, только напряжение, только воздух, который можно было резать ножом.

— Потому что я вижу, как ты дышишь. — Он опустил взгляд на мою грудь — рубашка натянулась от частых вздохов. — Вижу, что зрачки расширились. Вижу, как твои пальцы сжимают бокал. Ты борешься с собой, Анна. Но ты уже проиграла.

— Не читай меня.

— Не надо читать. Ты открытая книга. С самой грязной главой.

Его рука коснулась моего запястья.

Миллион мурашек. Я ненавижу это слово. Скажу иначе: кожа стала чужой, покрылась невидимыми иглами, каждая из которых горела. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне — там, где вена бьётся чаще всего.

— Отпусти.

— Не хочешь — уйди. Дверь открыта.

Но я не уходила.