Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 56 – Мира Линч

— Ты умеешь удивлять.

— Стараюсь.

В полночь мы вышли на улицу. Соседей не было — только лес, снег и звёзды. Ветров привёз с собой фейерверки — маленькие, но яркие.

— Ты боишься? — спросила Лиза, глядя на небо.

— Чего?

— Что всё это когда-нибудь кончится.

Я посмотрела на Сашу. Он смотрел на нас.

— Всё когда-нибудь кончается, зайка. Но это не страшно. Страшно — не успеть начать.

Лиза кивнула, как будто поняла что-то очень важное.

Ветров обнял меня. Я — его.

— С Новым годом, Анна.

— С Новым годом, Саша.

— С новым домом. С новой жизнью.

— С новым счастьем.

Мы поцеловались под фейерверк. Лиза визжала от восторга. Снег падал на наши головы, таял, превращался в капли, похожие на слёзы.

Но это были слёзы не боли. А освобождения.

Мы вернулись в дом. Лиза уснула на диване, укрытая пледом. Ветров сидел на полу у камина, смотрел на огонь. Я села рядом.

— О чём думаешь? — спросила я.

— О завтрашнем дне.

— И что там?

— Не знаю. Но это не страшно.

Он взял мою руку.

— Ты знаешь, что я никогда не был счастлив до тебя?

— Лена говорила.

— Лена не знает всего. Я не был счастлив никогда. Даже в детстве. Даже когда открыл первый магазин. Даже когда купил эту квартиру. Всё было — деньги, женщины, успех. Но не было покоя.

— А сейчас есть?

— Сейчас — есть. — Он поцеловал мою ладонь. — Потому что ты рядом. И я знаю, что ты останешься. Даже если я облажаюсь. Даже если стану невыносимым. Даже если мир рухнет.

— Ты не облажаешься.

— Откуда знаешь?

— Потому что я не дам.

Он улыбнулся. В тусклом свете камина его лицо было мягким, почти беззащитным. Шрамы, тату, жёсткая линия челюсти — всё это стало частью моего дома. Моего мира. Меня.

— Знаешь, что я понял за эти полгода?

— Что?

— Что измена — это не всегда про секс. Иногда это про себя. Про то, как ты предаёшь свои страхи, чтобы открыться другому. Про то, как перестаёшь бояться и начинаешь верить.

— Ты изменился?

— Я раньше не знал, кто я. Теперь — знаю.

— И кто ты?

— Твой. Просто — твой.

Мы сидели у камина до тех пор, пока угли не превратились в пепел. Дом спал. Лес спал. Только мы двое не спали — смотрели друг на друга и боялись пропустить что-то важное.

Но важное было не завтра. Оно было сейчас. В этом моменте. В этой тишине. В этом доме, где пахло хвоей, мандаринами и счастьем.

Я наконец перестала ждать удара. Перестала бояться, что он уйдёт. Перестала сравнивать его с прошлым.

Ветров не был Кириллом. Он не был «лучше» или «хуже». Он был — другой. Тот, кто вошёл в мою жизнь с чеком в кармане и остался в ней — с ключами от дома, который мы построили вместе.

Не из стекла и бетона.

Из всего, что между нами было: из лжи, ставшей правдой. Из боли, ставшей силой. Из страха, ставшего свободой.

Я закрыла глаза. Уткнулась носом в его плечо.

— Анна.

— М?

— Ты не пожалеешь?

— О чём?

— О том, что связалась со мной.

— Пожалеть можно только о том, чего не сделал. А я сделала. И не жалею.

Он вздохнул — глубоко, как ныряльщик перед погружением.

— Я никогда не говорил этого ни одной женщине. Даже тем, кого, как мне казалось, любил.

— Чего?

Он помолчал.

— Оставайся со мной навсегда. Не на год, не на время, не пока хорошо. Навсегда. Даже когда станет плохо. Даже когда захочется бежать. Оставайся.

Я подняла голову. Посмотрела в его глаза. В них не было игры. Не было манипуляции. Только то, что он прятал всю жизнь — чистое, незащищённое, детское.

— Остаюсь, — сказала я. — Навсегда. С тобой. Даже когда ты достаёшь своими ночными звонками. Даже когда споришь с прорабом. Даже когда забываешь выключить свет в ванной.

Он засмеялся — сквозь слёзы, которые не стыдился показать.

— Я буду включать свет. Ради тебя.

— И выключать.

— И выключать.

Он поцеловал меня. И в этом поцелуе было всё — начало и конец, прошлое и будущее, боль и исцеление.

Мы сидели в темноте у догорающего камина. Первые минуты нового года. Первые минуты новой жизни.

Где-то там, за лесом, остался город. А в нём — Кирилл, который, возможно, тоже встречал Новый год. С Викторией. Без нас. И это было правильно. Потому что каждый заслуживает свой дом. Свою историю. Своё право на ошибку и прощение.

Я не простила Кирилла. И не собиралась. Но я перестала его ненавидеть. Потому что ненависть — это якорь, который держит в прошлом. А я хотела плыть дальше. С Ветровым. С Лизой. С этим домом, который пах елкой и счастьем.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.

— А ты?

— Посмотрю на тебя.

— Саша...

— Спи, Анна. Я никуда не уйду.

Я закрыла глаза. Уснула под его дыхание, под потрескивание углей, под тишину леса за окном.

Мне снился дом. Большой, из стекла и бетона, с террасой над озером. На крыше росла трава. Внутри горел камин.

А на пороге стоял мужчина.

С серыми глазами, цвета пепла.

И улыбался.

— Иди сюда, — сказал он.

Я пошла.

И не обернулась.