Книга Научи меня плохому, страница 35 – Анель Ромазова

— Вы что, мне угрожаете?

— Угрожаю принудительным лечением от маразма.

— Да я… я…к вашему ректору пойду. Вы у меня всё из института вылетите. Какое возмутительное хамство. Я уважаемый научный сотрудник …я.

Берусь за голову, начавшую болеть и стучать. Виски, затылок, лоб, будто бы мишень в тире, поражается тупой болью в десятку.

Георгина Великая царственно и манерно поправляет скошенный берет. Выправка у неё командорская. Окатывает нас говорящим взглядом — Я вам всем кислород перекрою. Удаляется строчить кляузы и поклёп.

Орловский оборачивается, с подозрительным беспокойством осматривая меня.

— Что с Жуликом? — спрашиваю, постигая размеры скандала.

— Поправил ему искривлённую перегородку в носу, — Лекс пугающе добр и от этого не по себе.

Что от него ожидать — не секрет и от этого жутко вдвойне. Нужно быть начеку.

Отламывает с бетонных перил намёрзшую сосульку. На солнце с крыши капает. Крыльцо находится под тенью балкона и гуляет сквозняк.

До того, как охладить пылающую скулу, он с осторожностью проводит костяшками. Я подготовлена и стартую задним ходом.

— Молодец, только мне за всё отвечать, — всего лишь размышления, прозвучавшие риторически. Его никаким боком, пролетевший снаряд не заденет.

— Не гони. Ну накатает пылесборник жалобу. Костникову заняться больше нечем, как читать записки сумасшедшей. Завтра зайду к нему и утрясём, — подмигивает, пребывая совершенно расслабленным, имея мохнатую лапу поддержки за многими дверями.

Отец Орловского — весомая фигура, не уладит Лекс, подключится тяжёлая артиллерия.

— Твои слова, да в нужные бы уши, — бубню раньше, чем успеваю себя остановить и не затягивать разговор, а драпать.

С нехарактерной заминкой Орловский потрясает, закладывая руки в карман куртки.

— Довезти. Домой. Тебя к тебе. Себя к себе, — расписывается дерзким смешком, завидев, как раздуваю ноздри для выколачивания отпора. Протягивает на раскрытой ладони подтаявшую ледышку. Я беру и прижимаю к щеке, на которой остался жгучий след. Чтобы не разросся отёк и на завтра не выглядеть непотребно с синяком.

Смекаю, к чему ведёт извилистая тропа. Хитростью заманит в машину и превратит поездку в кошмар, но не на ту лохушку нарвался.

— Прощай, — заявляю и выстраиваю курс к автобусной остановке.

— Провожу, — скромничает голосом, пристраиваясь за мной следом.

Мне совсем неспокойно. Переставляю нашпигованные иголками ноги, чувствуя пятой точкой припекающее и почти чувствительное жжение. Куда Орловский пялится немудрено догадаться. Стараюсь потише раскачивать ягодицы и не провоцировать его уродливую сущность.

Бережёного бог бережёт. Не совсем про меня, ибо поздно беречься, когда тебе однажды сердце распахали, как пшеничное поле и, не засеяв ответные чувства, оставили промерзать. Не про Лекса речь. В него я уже влюблялась, плачевно всё закончилось и, кроме, издевательств не помню ничего хорошего. У меня к нему уже отболело, и зарёванные подушки высохли.

Природа несправедливо наградила Лекса смазливой внешностью, внутри он чёрен, сух и гадок. Отвратительный характер и потребительское отношение к девушкам перекрывает все достоинства, если таковые имеются. Мне не довелось их разглядеть.

Спешу отделаться от навязчивого попутчика. Показавшийся автобус не тот, на котором я обычно добираюсь домой. Придётся утомиться и сделать лишний крюк до конечной, но всяко лучше, чем топтаться на пустынной остановке вдвоём.