Книга Научи меня плохому, страница 36 – Анель Ромазова

Лекса в любой момент отпустит желание творить добро. Он скинет доспехи. Пнёт вороного коня и займётся любимым троллингом, с предложением заняться сексом в позе членистоногого с клешнями. Для тех, кто не понял, раком.

Усмиряю колыхнувшиеся со дна эмоции и перевожу дух. Автобус радушно раздвигает створки, я проскакиваю внутрь и роюсь в портфеле, отыскивая деньги за проезд. Потайной замок частенько заедает. Не глядя пристраиваюсь к поручню с терминалом. Надо мной тянется рука. Знакомый парфюм, сочетающий в себе цитрус и кедровое дерево, обливает по новой предостережениями.

Лекс заперся в автобус со мной. Расплачивается тоже за двоих, а у меня язычок молнии крепко перепутался с нитками на подкладке.

Закон подлости он такой, коли включился в работу, трудится не покладая рук.

— Удивлена, что ты умеешь пользоваться общественным транспортом, — фыркаю, прислоняясь позвоночником к вертикальному поручню.

Сидячие места все заняты, что в своём роде из позитивных новостей. Из негативных — рука Лекса застыла над моей головой, а он, широко расставив ноги для устойчивости, всего в десяти сантиметрах стоит.

— А что ты вообще обо мне знаешь, кроме того, что я человек? — небрежно и бесполезно распыляет свой шарм. На меня не действует. У меня антитела выработались. Ощущаю лишь раздражение и неудобство.

— Какой ты человек? Скотина, позёр, самоуверенный индюк, — вскипает во мне что-то тёмное.

— В тебе говорит обида. По справедливости, ты сама хотела. Спонтанно получилось, я не успел подстроиться, но мы можем нормально.

— Никогда!

Лекс дёрнувшись, осаживает себя и замолкает. Переключаюсь на пейзажи за окном. Нет у нас общих тем и разговаривать не о чем.

Он абсолютно зря ко мне цепляется, ведь не обломится, ни грамма, даже улыбки не удостою.

На следующей остановке в салон вливается целая толпа из музыкальной школы. Громоздкими кофрами с инструментами они расталкивают нас по разным углам. Двухметровый Орловский на голову, а то и две, выше всех. Смотрится инородным телом посреди простой молодёжи. Он такой весь, на стиле кричащей дороговизны. И замараться опасается, сдвигаясь и втягиваясь, чтоб об него не тёрлись.

Инсценировка с приобщением к мирским неудобствам недолговечна. Прокляв всё на свете, пуп земли сваливает на конечной. Я сажусь у окна, предвкушая, что пилить к дому ещё час с пересадками.

Правда, как она есть. Горькая и полезная. Достаю из портфеля учебник, бегло просматривая заданный для изучения материал.

Но сто́ит поднять взгляд, и, налетевшая откуда не ждали волна смятения, розовым красит мои щёки, уши. Вплоть до груди расползается, когда вижу букет белых пионов. Стебли пережаты ладонями и едва вмещаются объёмом. К тому же между его пальцев болтается на ленточке продолговатая коробка конфет и белоснежный Мишка.

Заглушив внутренний голос, который по-своему восхищен. Принимать ничего от Лекса не стану. Отворачиваюсь, якобы меня это совсем не интересует.

— Это тебе, Вась, — наступает, а я отступаю. То есть вжимаюсь в стекло, мечтая его выдавить лбом и выпасть.

Меня до паралича доводят прилюдные сцены. Когда вокруг жадная до зрелищ публика, меня нет. Я, блин, прозрачная как целлофановый пакет. Вроде есть, вроде нужна, но замечать меня не надо. И притягивать взгляды я не люблю.