Книга Научи меня плохому, страница 34 – Анель Ромазова

И… Ну… Да…

Опыта Свободиной не занимать. Я загораюсь красным на щеках, и меня можно вместо сигнальной ракеты в небо запускать.

Склонившаяся тёмная макушка Резника. Его губы, впивающиеся в мою грудь. Довольное урчание.

Про себя… я…

Достаточно взрослая, чтобы наслаждаться. А собственно ничего противоестественного откликаться. Расслабляться было нельзя, а…

Никакое это не падение. Кристально чистый восторг дарили его руки и губы. С кем не бывает, правда? Многие поддаются сексуальным экспериментам. Пробуют новое.

Нормально это!

— Для разнообразия попробуй не трясти молочными железами перед всеми подряд, и в тебе появится загадка, которую захочется разгадать, — вставляю назидательно.

Милена бросает на меня взгляд, расценивая мой совет маловероятным. Кислое выражение подтверждает, что несогласна с мнением. И нить таинственности не видится изюминкой, а скорее дефект, нуждающийся в укорачивании юбок до мини и микро.

Я наверно, перегнула палку. Как только до неё дойдёт смысл оскорбления, меня по стенке раскатают и повесят, как панно.

Забираю из шкафчика портфель и, держа спину прямо, шествую из душных стен на вольные хлеба. Правда, дома мне тоже никакого покоя не светит с сестрой инфлюенсером — визажистом. У нас постоянно топчется две-три модели для макияжа. Иринка тащит их с улицы, присмотрев интересный овал лица, необычную форму глаз. У парней критерии попроще, схожесть с теми, кто мелькает в сторис.

Воспрянув духом, едва ли предчувствую угрозу в бабушке Жульберта. Она обивает порог, карауля внука.

— Здравствуйте, Георгина Спиридоновна, — у меня хорошее настроение и не вижу ничего криминального, чтобы не поделиться им с пожилой женщиной.

Старость нужно уважать. Все мы в ней окажемся и не факт, что при своём уме и завидной подвижности.

Резковато она подхватывается, наступая на меня.

— Ты Василиса? — машу головой положительно и намереваюсь поинтересоваться, как её здоровье. Да простит меня бог, старая грымза с несвойственной прыткостью, цепляется за ворот моей куртки. Оторопев, понятия не имею как себя вести, а она замахивается и отвешивает мне по щеке за здравие, но по навернувшейся темноте в глазах впору и упокой приплести, — Я вас таких прошмандовок гоняла и буду гонять. Что мужу моему покойному проходу не давали, что внуку. Квартиру захотела трёхкомнатную в центре. Вот тебе! — прошипев скрипуче и злобно, выставляет передо мной на пальцах, небезызвестный фрукт, зовущейся фигой.

— Ты старая, чо… пустырника перенюхала или в богадельню захотела для выживших из ума дряхлых песочниц, — голос Орловского доносится, как в тумане.

Он же меня и вызволяет из мёртвой хватки, вставая между нами. Спина у него широкая и пуховик объёмный, мешает разглядеть, перекошенную мимику.

— Назовите свою фамилию, молодой человек. Я сейчас полицию вызову и стребую с вас …да вас за это на каторжные работы отправят, — Георгина Спиридоновна оказывается совсем не нежным увядающим цветком, а натуральной мухоловкой.

Голос у неё по шкале идёт на повышение. Нет, она не кричит. Она звучит, как отъявленная стервозина, поглощая скрипучим монотонным звуком будто вакуум.

— Ты, мля, из какой временно́й дыры вывалилась? Каторжные работы давно отменили. Но моё почтение, для мумии очень даже живенько смотришься, — Лекс идёт вразнос, тыкая старшему поколению и распуская неуважительные шуточки. Прыскаю от смеха в кулак, потому как по-честному она заслужила, — Моя фамилия Орловский. В полицию дозвонишься, заодно скорую пригласи, — неожиданно переключаются на тон опасного намёка.