Книга Научи меня плохому, страница 121 – Анель Ромазова

Сука! Как же это хорошо.

Член в вязкой влаге укутан. Сауна, прогретая до ста градусов, не сравнится. Кровь закипает, и паром кружит нутро.

— Больно? Притормозить? — со скрипом возбуждённого животного в голосе, допрашиваю, не скрывая пристрастия.

Страшно даже представить, что Ромашка попросит остановиться.

— Я не… сильно тебя во мне… заполнил… я …я… с ума схожу, — прерывается, урывками хватает кислород, ахает. Вбивает мне пятки в задницу. Плечи мои царапает, напрягая пресс.

Её колыхания запускают необратимый процесс. Сама киску на член натягивает, едва я отстраняюсь. Добиваюсь её сумасшествия, курнув собственное безумие, прочащее любую страсть, на полный грудак.

— Хочу тебя так, — толкаюсь в мягкую вибрирующую плоть, — страшно хочу, — задерживая выдох на разливах постепенно нарастающей внутри пульсации, — В рот твой хочу… членом, — ещё толчок. Глубоко и резко. Яйцами шлёпаю по промежности. Сверкающие вспышки лупят в глаза, — В попку хочу тугую… из киски твоей сочной, вообще вынимать не буду, — выдыхаю, пребывая в бреду и под ослепительным заревом. Толкаюсь и трахаю порывисто, — Да, маленькая, да, — с быстрыми рывками из Ромашки крик выколачиваю.

— Ай, боже мой… да! О, да-а-а-ах… м-м-м, — повторяя за мной, заливисто стонет, затем губы смыкает. Громкость звука, требуемого моим одичавшим нутром, стихает.

Василиса, мать его, себя сдерживает, когда я скидываю контроль и безбашенно в скопление чувственных эмоций падаю.

— Кричи, когда мой член в тебе. Кричи и не зажимайся, — выпихиваю и рычу, примером показывая, как мне нравится трахаться. Да, блять, без тормозов внутренних и деликатность на хуй, — Ничего со мной не стесняйся, — повелительно выкладываю.

— Ты твёрдый… твёрдый… Макар, я не могу, — пронзительно и звонко. Срываясь в голосе.

Ромашку по стенке дугой выгибает. Низом подаётся ко мне. Лопатками мечется и ищет опору. Зрачки растеклись от передоза возбуждения, радужки почти не видно. Я, в утрированной кондиции, на себе всё испытываю.

Пиздец какой твёрдый, с этим не поспоришь. В горячей тесноте, каждой вздутой веной при трении впитываю смазку и шелковистость упругих стенок.

Прихватываю губами выпяченный сосок. Втягиваю. Пальцы в ягодицы Ромашки втискиваю и на себя кидаю. Врезаюсь с дико болезненным спазмом, пережидая её сладко подрагивающую кульминацию. Внутренние мышцы кольцами начинают сжимать.

Оно само провоцирует и…

Охуенно!

Стремительным мазком сплавляю член на влажное бедро. Извергаю свою жидкость на лепестки Ромашки. Посмотреть охота, но никак. Из рук не выпускаю, пока молочный осадок не уляжется внутри меня.

Василису чуть дольше отдышка изводит и слабость. Она целиком на мне виснет, что тоже в кайф. Сжимать и гладить успокаивающе утомлённую девочку.

— Отпусти меня в душ… одну. Себя в порядок приведу, потом приготовлю что-нибудь, пока ты меня не съел, — восстановив дыхание, без всякой истерики, ластится на груди.

— Я теперь питаюсь только Ромашками, — показательно кусаю за пальчик, приближённый к моим губам.

Проехавшись по ребрам, щекочу и запускаю мурашек. Вася забавно ахает и извивается.

— Не смеши, у меня в животе такое всё натянутое, — шатаясь, стекает по мне на пол.

Одна моя ладонь всё ещё под попкой обосновалась, словно срослась. Перемещаюсь по выпуклым половинкам к развилке между ног.