Книга Научи меня плохому, страница 120 – Анель Ромазова

Жаром кисть обдаёт, да так, что сдохнуть можно. Пиздец, как меня тащит и чумовым экстазом, внедряется в атомы.

— Как с тобой, у меня ни с кем не было, — что пришло на ум, то и озвучиваю.

— У меня вообще не было, — отзывается с краткой заминкой.

Носом, губами и, естественно, высунув язык, чтобы облизать досконально полосу начиная с крохотного пупка и застряв в ложбинке груди, поднимаюсь, хватая Василису на руки. Выше себя держу, пока она обвивает ноги и скрещивает лодыжки на моей пояснице.

Попкой мостится на ладони. Огненный прибой хлещет ниже пояса, едва в распаренную промежность утапливаю член. Её ножки стискиваются, словно прикрыть стремится и как-то осадить от проникновения, к которому она не готова. Но искры долбят по пороховой бочке внутри меня, остаётся уповать, что по щепкам не раздербанит.

Головка толкается в узкую щёлку. Шагаю и на самый край насаживаю. Натурально издеваюсь над собой, лишь раздразнив и не войдя глубже.

— Хочу тебя. Ещё хочу. Ахуенная, — шепчу в ушко, касаясь губами.

Больше слов у меня нет и надо бы найти. Но откуда им взяться, когда крайнюю плоть выжигает адским напалмом. По чувствительным окончаниям выстреливает Васино сбившееся дыхание.

Выдыхает мне в рот. Я её к стенке прижимаю.

— А ты в меня…, — так и не завершив, Ромашка царапает мои плечи, откинув голову и подставляя шею.

Тут же толкаю засос, не в силах оторвать зацикленный взгляд от её раскрытого, припухшего и влажно — искусанного ротика. Ебу фантазию до тёмных кругов перед глазами, как эти выразительные губки на члене смыкаются, и острый кончик языка проходится под уздечкой, смочив головку сахарным сиропом своей слюны.

Догадываюсь, что отреагирует категоричным отрицанием, на заявленное вслух непотребство. Стеснительно порозовеет и утвердит, что я конченый извращенец, но она сама об этом говорила, а я об этом думаю, почти не переставая.

— Влюбился, — заканчиваю её вопрос своим ответом. Длинным плавным рывком вспарываю упругое влагалище. Жгучим потоком с нахрапа обдаёт поясницу и низ живота. В паху судорога сводит. Член дёргается в припадке, проехавшись по ласково стиснутым стеночкам, — Больно? — хрипну и звучу по-скотски грубо.

— Скорее нет… чем да. Много… тебя… м-м-м-ах, — финалит рваный шепоток стонущим всплеском.

— А мне тебя мало… поэтому, — давлю сжато, двигаясь бёдрами на обратной тяге.

Вынимаю член, но не выходя полностью и снова без промедления на всю длину окунаюсь. Резковатый темп. Толчки рубленные и глубокие. На краю узкой дырочки висну. Прощупываю головкой, как колечко смыкается, и опять до дна капитулирую каменным стволом в маленькую.

Задерживаюсь в ней незначительный промежуток, ибо скольжение вдоль истекающего соком канала с острой чувствительностью перебирает. Как будто с члена, на хрен, верхний слой испарился и чистое концентрированное удовольствие напрямую в сосуды вливается. Я блять, как тот шарик из винни-пуха, раздулся и застопорился на опции — замечательно входит и замечательно выходит.

— М-м-м-Макар… слишком… ты…, — отчётливо всхлипывает, прикрыв глазки.

Безотчётно прохожусь губами по векам и не ощутив слёз и соли, замедляю интенсивность проникновений. Ебать! В любом ритме окраска кайфа меняется, не теряя насыщенности. Несёт по верхам ощущений. Живых и дробящих. Шифер на крыше отлетает и вдребезги.