Книга Корона Олимпа, страница 62 – Кейт Ашер

— Грубо, — вставила я.

— Но я думал, что ты умерла, Нисса. Или почти умерла. Я мог бы поклясться, что сердце остановилось.

Его лицо осунулось, и этот вид разбил мне сердце.

— Я в порядке, — прошептала я и мягко потянула его за прядь светло-золотистых волос.

— Я даже пробку не мог вытащить, она застряла под тобой, — признался он, и в каждом слоге сквозило раскаяние. — Что-то удерживало тебя внизу. Я вычерпывал воду руками, но этого было мало, и ты всё равно...

Харон дико огляделся, утопая в своем горе. Его взгляд наконец остановился на обломках вокруг нас, и прежде чем я успела спросить, он смущенно потер затылок. Медный румянец окрасил его щеки.

— Я думал, ты мертва. Или при смерти. И я ни черта не мог сделать, чтобы спасти тебя. Как и твой дракон. Мы тут немного разнесли твою ванную.

— Это я вижу. Рискну ли я спросить, почему?

— Потому что я думал, что моя лучшая подруга погибла и что именно я нанес ей смертельный удар! — закричал Харон, вскакивая на ноги.

Его кулаки были сжаты, представляя собой кровавое месиво из содранной кожи и разбитых костяшек.

Мне до боли хотелось дотянуться до него и взять за руку. Хотелось закрыть эту пропасть между нами. Но я не могла этого сделать, видения из Стикса еще стояли перед глазами, поэтому я перевела внимание на обломки вокруг моей ледяной ванны.

Пыль покрывала всё. Осколки зеркала, плитки и куски стены были забрызганы ихором. Некоторые фрагменты обгорели до неузнаваемости, а в воздухе всё еще висел запах дыма.

— Хар?

— Да?

— Нам понадобится новая ванная.

Он издал короткий смешок.

— Давай следующую сделаем побольше.

Я вздрогнула от холода, и Харон нахмурился так, будто это лично его оскорбило. Он потянулся к воде и выловил меня. Его брови дрогнули от явного облегчения, когда он понял, что наконец может это сделать.

— Идем, убийца смерти. Давай тебя высушим и уложим в постель, — вяло пошутил он.

Я позволила ему принести полотенца, но помогать мне одеваться было чертой, которую никто из нас не хотел переступать. Я набросила самое простое из того, что у меня было, безразмерную льняную рубашку, вероятно, одну из тех, что я стащила из абсурдно огромного гардероба Харона, и залезла под одеяло.

Он суетился, пугающе напоминая мать: поправлял одеяла, подбрасывал дрова в очаг и следил, чтобы у меня было хоть что-то перекусить. Он также позаботился о том, чтобы у дракона было свежее мясо. Я не спрашивала, откуда оно. Я также не спрашивала, чье это было мясо, но дракона такие условности не волновали.

И только спустя несколько часов, лежа в постели с теплым животом дракона, прижатым к ребрам, я осознала одну вещь: волосы Харона не побелели под моими пальцами.

* * *

Большую часть следующей недели я провела в постели. Исцеление от яда гидры потребовало куда больше сил, чем я ожидала. Повторять этот опыт я точно не планировала.

Но риск Харона оправдался. Я была жива. Яд вывели, а раны затянулись настолько, насколько это было возможно. Остались лишь бледные шрамы на бедре и торсе — отметины от клыков и когтей.

К сожалению, испытание Артемиды оставило след не только на моем теле. Харон почти не улыбался с того дня, как я выпила озерную воду. Его преследовало то, что она сделала со мной, в то время как я переживала это испытание в чертогах своего разума. Пока я не вынырнула из воды с хриплым вдохом — словно родившись заново, последний дар матери, — он верил, что я мертва. Эти минуты стали для моего вечно сияющего друга чистой пыткой. С тех пор он взял за привычку постоянно маячить в дверных проемах.