Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 52 – Стасия Викбурд

Но день принёс разочарования. Йорген развёл руками:

— Сожалею, друзья, но все мои поставки уже распределены на год вперёд. Могу предложить вам остатки, но это не стабильно.

Он стоял у ворот своего двора, вытирая руки о фартук, и выглядел искренне расстроенным. Рядом блеяли овцы, а в загоне фыркали молодые телята — такие милые, с большими влажными глазами.

Фермер Мартин на соседней усадьбе тоже отказал:

— Видите ли, я уже работаю с «Тремя дубами». У нас договор — они берут всё поголовно.

Мартин говорил это с явной неловкостью, избегая смотреть мне в глаза. Его жена, проходившая мимо с корзиной яиц, бросила на нас сочувственный взгляд, но ничего не сказала.

К полудню мы обошли пять хозяйств, и везде был один ответ: либо всё расписано, либо цены заоблачные. В одном месте нам предложили мясо по цене, которая съела бы половину дневного дохода таверны. В другом — хозяин прямо сказал: «Мне жаль, но Глеб предупредил, что не стоит иметь с вами дело». Я чувствовала, как внутри растёт тревога, но старалась не показывать вида. Элиас тоже хранил молчание, лишь крепче сжимал свою руку, когда мы переходили от одного двора к другому. Его пальцы слегка дрожали — я заметила это, когда он помог мне перебраться через ручей на пути к очередной ферме.

Когда солнце начало клониться к закату, мы добрались до рыбацких причалов. Запах соли и водорослей наполнил воздух, чайки кружили над водой, а лодки покачивались на волнах. Деревянные доски причала поскрипывали под ногами, а под ними плескалась тёмная вода, в которой отражались оранжевые отблески заката.

У одной из лодок сидел седовласый мужчина в потрёпанной куртке — старый рыбак Олаф. Он чинил сеть, насвистывая какую-то мелодию. При виде Элиаса его лицо озарилось радостью:

— Элиас! — воскликнул он, поднимаясь. — Сколько лет, сколько зим! А я уж думал, ты совсем забросил «Одинокое сердце»…

Они обнялись, и я увидела, как смягчились черты лица Элиаса.

— Здравствуй, Олаф, — тепло ответил он. — Таверна живёт, просто… непросто сейчас.

— Знаю, знаю, — закивал рыбак. — Твоя Марта была удивительной женщиной. Я до сих пор помню, как мы с женой познакомились в твоей таверне — она тогда разливала эль, а я впервые попробовал её фирменный пирог с травами… — Олаф вздохнул. — Это место — не просто стены. Оно соединяет людей.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Элиас опустил голову, но Олаф продолжил:

— Я переживал, что таверна опустела. Думал, ты не сможешь без Марты… Понимаю. Если бы моей жены не стало, я не знаю, что бы со мной было. Но ты держись, друг. Она бы не хотела, чтобы ты сдался.

Элиас сглотнул, кивнул:

— Спасибо, Олаф. Мы с Людмилой пытаемся вернуть ей жизнь. И для этого нам нужны поставки свежей рыбы. Сможем договориться?

Олаф внимательно посмотрел на меня, потом снова на Элиаса:

— Конечно, договоримся. Но сначала скажу кое-что: я знаю, почему вам отказал Глеб. Он ещё прошлой осенью приходил ко мне — предлагал долю, если я откажусь иметь дело с «Одиноким сердцем». Говорил, что ты вот-вот продашь таверну за бесценок, а он откроет здесь мясную лавку. Место-то какое выгодное — на перекрёстке торговых путей, рядом с рекой. Он мечтал прибрать его к рукам. Сначала надеялся, что ты продашь, а когда понял, что не согласишься, решил действовать иначе — перекрыть поставки, чтобы вы разорились.