Книга Добиться недотрогу, страница 93 – Екатерина Мордвинцева

— …так что если ты хоть что-то ценишь, немедленно… — орал он.

— Я буду завтра, — перебила я его ровным, безэмоциональным тоном. — С отчётами. И с решением по проекту.

Он замер, захлебнувшись собственным криком.

— Решением? Каким ещё решением? Ты должна…

— Завтра, Пётр Демидыч, — повторила я и положила трубку.

Тишина после этого звонка была другой. Она не была пустой. Она была звонкой, наполненной отзвуками только что отгремевшей бури. Бури, которую навела на мою голову Марина.

Её слова всё ещё жгли изнутри, но теперь это было не больно. Это было… горючее. Она пришла, чтобы отравить. Чтобы низвести всё до уровня грязи и животных инстинктов. И в чём-то она была права. Это было про инстинкты. Но не только.

Она говорила про «вещь». Про «использование». И именно это, как ни парадоксально, стало последней каплей. Потому что за все эти недели, за весь этот ад противостояния, страха и откровений, Никита Астахов никогда не обращался со мной как с вещью. Да, он манипулировал обстоятельствами. Да, он преследовал. Да, он был навязчивым и пугающим. Но в его глазах, даже в самые яростные моменты, я видела не презрение к вещи. Я видела борьбу. С собой. Со мной. С этой самой проклятой «необходимостью».

Он купил Коршунова, но не купил меня. Он мог силой затащить меня в тот дом в лесу и не выпускать — у него были все возможности. Но он отпустил. Он рассказал страшную правду и дал выбор. Пусть этот выбор был между плохим и очень плохим, но это был выбор. Не удел вещи.

И кто такая эта Марина, чтобы приходить и плевать на всё это? Кто она такая, чтобы своими дешёвыми страшилками о «чудовищах» пытаться сломать то, что даже я сама до конца не понимала? Она видела только зверя. А я… я видела и зверя, и человека. Запутанного, одержимого, опасного, но человека. Который помнил, как я люблю кофе. Который менял лампы, потому что мне было некомфортно. Который рассказал мне о своём «племени» с такой серьёзностью, будто это было самое важное.

Инстинкт собственности? Да. Но это был не его инстинкт по отношению ко мне. Это был мой инстинкт, проснувшийся в ответ на её вторжение. Мой мужчина. Моя запутанная, тёмная, безумная история. И никакая завистливая, озлобленная бывшая не имеет права в неё вламываться со своими грязными трактовками.

Ярость, чистая и ясная, как алмаз, выжгла последние следы паралича. Я не была вещью. Я была участником. Пусть невольным, пусть сопротивляющимся, но участником. И если уж игра шла так высоко, то я буду играть до конца. Но на своих условиях. Не как добыча, не как приз. Как равный противник. Как… партнёр?

Я резко поднялась с дивана. Сомнений больше не было. Страх никуда не делся, он клокотал где-то глубоко, но его заглушал более мощный импульс — потребность действовать. Сказать. Выяснить. Посмотреть ему в глаза после всего этого и понять окончательно.

Я не стала звонить. Не стала писать. Я натянула джинсы, свитер, куртку — простую, свою, без намёка на тот деловой доспех, за которым я пряталась. Я вышла на улицу, села в свою машину (его внедорожник я, по-прежнему, игнорировала) и поехала.

Я не знала, где он. В офисе? В своём настоящем доме? На том самом холме? Но интуиция, та самая, что всегда вела меня сквозь трудности, подсказывала дорогу. Не на стройплощадку. Туда, где всё началось по-настоящему. Где он раскрыл правду.