Книга Добиться недотрогу, страница 91 – Екатерина Мордвинцева

И в этот момент, когда я сидела на кухне с остывшей чашкой чая и пыталась разобраться в этом хаосе, в дверь позвонили.

Я вздрогнула. Не он. Он не стал бы звонить. Он бы просто… оказался здесь. С трудом поднявшись, я подошла к глазку.

За дверью стояла она. Марина. В идеальном пальто, с безупречным макияжем и глазами, полными ядовитого торжества. У меня не было сил даже удивиться. Конечно. Кто, как не она, придёт добить?

Я открыла дверь, не спрашивая, зачем. Мы стояли друг напротив друга в тесном пространстве моего скромного коридора. Её парфюм заполнил всё, заглушив даже запах страха, исходящий от меня.

— Какая милая… клетушка, — пренебрежительно огляделась она. — Никита, конечно, ценитель. Запускает в своё логово всяких… голодных сироток.

— Что вам надо? — спросила я ровно, хотя внутри всё оборвалось.

— Поговорить. Женщина к женщине. Точнее, — её губы растянулись в холодной улыбке, — нормальная женщина к той, кто возомнила себя чем-то большим.

Она прошёлась по моей крошечной гостиной, будто осматривая музей убожества.

— Он рассказал тебе свою сказочку, да? Про оборотней, про пару, про судьбу? — Она усмехнулась. — Мило. Романтично. Для дикарки, не знающей правды.

— Какая правда? — моё сердце заколотилось.

— Правда о том, кто они на самом деле. — Марина повернулась ко мне, и в её глазах загорелся азарт охотника, который наконец-то загнал жертву в угол. — Они не благородные звери из книжек. Они — животные. Грязные, жестокие, помешанные на инстинктах и иерархии. Их «стая» — это банда хищников, которая держит в страхе весь городской бомонд. Они решают вопросы когтями и клыками, а не переговорами. Деньги, власть — это лишь ширма. Им нужна сила. Контроль. И самки, которые будут рожать им таких же щенков.

Каждое слово било, как молоток, вбивая гвозди в крышку гроба тех смутных надежд, которые, оказывается, ещё теплились где-то в глубине.

— Никита… — начала я.

— Никита — лучший из них! — почти выкрикнула она, и в её голосе прозвучала болезненная гордость смешанная с ненавистью. — Самый сильный, самый хитрый, самый… первобытный. И он никогда, ты слышишь, НИКОГДА не будет с тобой как с человеком. Для него ты — вещь. Собственность. Знак его статуса — нашёл пару, притащил в логово. А что будет потом? Ты думаешь, романтические ужины и разговоры по душам? — Она фыркнула. — Он будет охранять тебя, как сторожевой пёс охраняет кость. Он будет тебя… использовать, когда инстинкт прикажет. А в остальное время ты будешь сидеть в его золотой клетке, среди его звериной стаи, и наблюдать, как он живёт своей настоящей жизнью — жизнью хищника, где нет места человеческим чувствам.

Она подошла вплотную, и её шёпот стал шипящим, ядовитым.

— Ты видела его настоящий облик? Нет? А я видела. Однажды, когда он не сдержался. Это не красивый волк из кино, детка. Это — чудовище. Мохнатое, клыкастое, с глазами, полными чистой, нерассуждающей ярости. И эта тварь сейчас считает тебя своей. Поздравляю.

Она отступила, наслаждаясь эффектом. Я стояла, не в силах пошевелиться. Её слова находили отклик в моих самых тёмных страхах. Животная сторона. Использование. Клетка. Вещь.

— Зачем ты мне это говоришь? — прошептала я.

— Чтобы ты знала, на что подписалась. Или… чтобы ты, наконец, проявила хоть капку ума и сбежала, пока не поздно. — Её улыбка стала сладкой и фальшивой. — Он, конечно, найдёт. Но, может, успеешь насладиться парой дней свободы. Или… может, тебе понравится быть вещью? У те же нет ничего своего. Ни семьи, ни положения. Быть вещью такого мужчины, как Никита — для тебя, наверное, предел мечтаний, да?