Книга Добиться недотрогу, страница 92 – Екатерина Мордвинцева

Это был последний, самый грязный удар. Удар по моему самому больному — по детству, по борьбе, по всей моей жизни, которую я выстраивала, чтобы не быть вещью. Чтобы быть кем-то.

И в этот миг что-то внутри переломилось. Страх, отчаяние, ощущение обмана — всё это было сметено новой, чистой, белой волной ярости. Ярости не на него. На неё. На эту женщину, которая пришла в мой дом, чтобы растоптать то, что между нами было, пусть даже это «что-то» было больным, странным и страшным. Но это было моё. Моё замешательство, мои вопросы, моя боль, моё… тяготение. И она пришла, чтобы обесценить это, назвать грязным инстинктом и тщеславием.

Я выпрямилась. Дрожь в руках прекратилась.

— Вы закончили? — спросила я, и мой голос прозвучал ледяным и твёрдым, как в самые лучшие дни противостояния с ним.

Марина слегка отпрянула, удивлённая переменой.

— Я… просто хотела открыть тебе глаза.

— Мои глаза открыты, — сказала я. — И я вижу не правду о нём. Я вижу просто завистливую, злую женщину, которую бросили. Которая не смогла стать ни «вещью», ни кем-либо ещё для мужчины, которого хочет. И теперь пытается отравить то, что есть у других. Даже если это «другое» — кошмар и проклятие. Это уже не ваше дело.

Её лицо исказилось от злости.

— Ты глупая девчонка! Ты погубишь себя!

— Это мой выбор. — Я сделал шаг к двери и открыл её. — А теперь — проваливайте. И знайте: если вы ещё раз появитесь в моей жизни, я расскажу Никите о вашем визите. Думаю, он будет недоволен. А когда он недоволен, по вашим же словам, просыпается чудовище. Не хотите ли снова его увидеть?

Она побледнела. Животный страх, о котором она говорила, мелькнул в её глазах. Она выскочила за дверь, даже не попытавшись парировать. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней.

Дыхание срывалось, сердце колотилось. Но внутри был не хаос, а странная, кристальная ясность. Марина пыталась оскорбить, унизить, доказать, что между нами нет ничего святого. Но она сделала обратное.

Она заставила меня защищать эту связь. Даже не понимая её до конца. Она заставила меня почувствовать собственность. Не его на меня. Мою — на эту историю, на эту боль, на этого сложного, опасного, нечеловеческого мужчину.

«Вещь». Нет. Я не вещь. Я — Настя Северцева. И если уж я ввязалась в эту игру с оборотнями и инстинктами, то буду играть до конца. Но по своим правилам.

Я подошла к окну и увидела, как алый кабриолет Марины с визгом шин уносится прочь. Пыль осела. Тишина.

Я посмотрела на свой телефон. Там висело непрочитанное смс, которое я боялась открывать несколько дней. «Дом будет ждать. Как и я. Решай.»

И ещё десяток гневных сообщений от Коршунова. Последнее: «Северцева, если завтра тебя не будет в офисе с отчётами, считай себя уволенной! Проект «Лунный камень» рушится из-за тебя!»

Дом будет ждать. Работа рушится. И где-то там, в лесу или в своём стеклянном офисе, ждёт он. Хищник. Проклятие. Дар.

Я глубоко вдохнула. Марина ошиблась. Она думала, что страх заставит меня бежать. А ярость заставила меня остаться.

Пришло время решать. Но не из страха. Из ярости. И из того самого странного, непонятного чувства, которое, возможно, было чем-то большим, чем просто инстинкт.

Я взяла телефон и набрала номер Коршунова.

Настя

Голос Коршунова в трубке был похож на сирену тонущего корабля — визгливый, полный паники и беспомощной злобы. Я выслушала его пятиминутную тираду о безответственности, о подведённой фирме, о том, как «Лунный камень» грозит разорвать все соглашения и пустить его по миру. Я слушала молча, глядя в окно на серый городской пейзаж.