Книга Добиться недотрогу, страница 100 – Екатерина Мордвинцева

Мы стояли рядом на террасе, ещё не обставленной. Ветер трепал мои волосы, теперь уже свободно спадающие на плечи. Я не носила тугых пучков уже полгода.

Он молчал, глядя на долину, как в тот самый первый день. Но его поза была другой — не ожидающей охоты, а спокойной, почти умиротворённой.

— Ну что, — наконец сказал он, не глядя на меня. — Дом готов. Почти. Остались мелочи.

— Да, — выдохнула я. — Похоже на то.

Он повернулся ко мне. Его лицо в косых лучах солнца было серьёзным.

— Я говорил тебе когда-то, что этот дом — вызов. Приключение. Я ошибался. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Этот дом — зеркало наших отношений. Он строился в гневе. В борьбе. В полном непонимании того, кто мы друг для друга. Каждый кирпич здесь — это сомнение, каждый угол — сопротивление, каждый проём — страх.

Он шагнул ко мне, сократив дистанцию, но не нарушая её.

— Но посмотри на него, Настя. Он стоит. Он крепкий. Он пережил бури, и просчёты, и безумные сметы. И он прекрасен. Не вопреки, а потому. Потому что он прошёл через всё это.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была та самая, выстраданная человеческая ясность.

— И он может быть твоим. Нашим. Если ты захочешь. Не как ловушка. Не как обязанность перед «парой». А как место. Наше место. Где можно просто быть. Всем, кто мы есть.

Сердце заколотилось где-то в горле. Весь год я ждала какого-то знака, окончательного понимания. И теперь оно было здесь, в этих словах, в этом почти достроенном доме, в его глазах, которые больше не требовали, а предлагали.

Инстинкт? Программа? Возможно. Но было и другое. Год терпения. Год борьбы с самим собой ради меня. Год кофе, разговоров, сдержанных улыбок и того тёплого, глубокого чувства защищённости, которое возникало, когда он был рядом, даже не прикасаясь ко мне.

Я сделала шаг. Не от страха. Не от долга. От желания. Моего, человеческого, осознанного желания.

Расстояние исчезло. Я подняла лицо к его. Он замер, дав мне последний шанс отступить. Но я уже не хотела отступать.

Наш первый по-настоящему сознательный поцелуй был нежным. Исследующим. Полным вопроса и ответа одновременно. В нём не было животной страсти тех первых объятий в клубе. Была тихая, всепоглощающая уверенность. Да, вот он. Мой. Какой бы ни была природа этой связи, сейчас это был мой выбор. Выбор сердца, разума и всей моей израненной, упрямой души.

Когда мы наконец разомкнули губы, он прижал лоб к моему, его дыхание было тёплым и неровным.

— Ты уверена? — прошептал он, и в его голосе слышалась вся вселенская усталость и надежда года ожидания.

— Да, — сказала я просто. И это было самое правдивое слово в моей жизни.

* * *

Ночь застала нас в доме. Не в гостиной, а в спальне, где пахло свежей краской, деревом и нами. Луна светила в огромное окно, заливая комнату серебристым светом.

Теперь не было спешки, не было неистовства инстинкта. Было медленное, внимательное изучение. Его прикосновения были такими же — внимательными, почти благоговейными. Каждый поцелуй, каждое касание словно спрашивало разрешения и одновременно дарило обещание. Он снимал с меня одежду, обнажая кожу для лунного света и его взгляда, и в его глазах горел не только зверь, но и бесконечное, почти пугающее обожание человека, который получил наконец то, о чём мечтал.