Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 42 – Виктория Кузьмина

— Ты? Но как?

Он подхватил куртку и помог мне надеть, придерживая за плечи, поправляя воротник, и я чувствую, как щёки вспыхивают от таких простых, но таких приятных жестов. Вот же джентльмен. Такое его поведение было совершенно непривычным и безумно приятным для меня, потому что раньше никто так не заботился обо мне, не помогал с такими простыми вещами, не делал меня центром своего внимания, не относился ко мне так. Будто я что-то ценное, что нужно беречь.

— Я... своровала телефон у стюардессы и... ну, я злая была, и некоторые загрузила в интернет.

Тимофей засмеялся, притягивая меня к себе и обнимая так крепко, что я чувствую каждую мышцу его тела, прижимаясь к его груди.

— Опасная ты женщина. Мне стоит бояться?

— Да. Сфотографирую тебя спящим и пускающим слюни на подушку, и выложу в сеть. И никто не будет тебя бояться.

— Я уже трясусь от страха. Ты умеешь испугать, — он смеётся, и этот звук такой тёплый, такой искренний, что внутри всё переворачивается от счастья.

Мы вышли и, пройдя по коридорам я увидела детей, что стояли на тренировочной площадке на улице, в одних футболках, несмотря на холод, и от этого мне стало не по себе, потому что на улице явно не жарко.

Напротив них стоял смутно знакомый мне парень и что-то им говорил, жестикулируя руками, показывая какие-то движения, а дети повторяли за ним, серьёзные, сосредоточенные. Через окно я не могла разобрать слов, только видела, как двигаются его губы, как дети внимательно слушают, не отвлекаясь ни на что вокруг.

— А откуда тут дети?

Мы прошли дальше, и Тим, хмыкнув так, будто вопрос был ожидаемым, произнёс:

— Но это же база Карателей. Здесь находятся те дети, которые в силу обстоятельств остались без родителей и выбрали не спокойную жизнь, а защищать других.

— В смысле?

Я не понимала, о чём говорит Тим, и он, повернувшись ко мне, наклонился так, чтобы наши глаза встретились, приобняв ладонями за плечи, и прошептал, и в голосе его была какая-то тяжесть:

— Здесь ребята, чьих родителей убили. Они выбирают. Перед ними всегда стоит выбор — поехать в детский дом или стать карателями, защищать оборотней от угрозы, соединить закон и порядок. Это сложно объяснить.

— А как же их родственники?

Я не верила в то, что детей могут бросить вот так, ведь всегда же есть тёти, дяди, двоюродные братья, какая-то семья, которая должна забрать ребёнка и позаботиться о нём.

— Сюда попадают только те, у кого никого нет. Как видишь, здесь не так уж и много ребят. Со всей Сибири это достаточно маленькое количество. Когда я попал сюда, здесь, знаешь, было намного больше. Времена тогда были паскудные, если честно, беспредела много было. Оборотней исчезали пачками, вместе с семьями, с имуществом, словно их и не было никогда. Нас было много. Сейчас же большинство тех, кто был здесь… они вышли из карателей или уже отдали Богу душу. Кто как. Я рос и мечтал о мести. Как и многие тут, она ведь не уходит, она просто медленно тлеет внутри. От неё очень сложно избавиться. Особенно, если не хочешь.

— А сейчас у тебя получилось избавиться?

Мне было важно знать, что в нём нет той агрессии, которая была раньше. Звериной ярости, которую я видела в его глазах, потому что я бы не хотела столкнуться с ним ещё раз с таким злым, ведь мне кажется, что всего, что я видела, было уже достаточно, чтобы напугать меня на всю оставшуюся жизнь.