Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 44 – Виктория Кузьмина

Мужчина берёт большую охапку белых роз. Огромную, наверное, штук тридцать, и я вижу, какие они красивые, свежие, с капельками воды на лепестках, идеальные, будто только что срезанные.

— Они, как всегда, прекрасные. Спасибо, — его голос низкий, хриплый, и я не вижу его лица, только широкую спину в дорогом пальто.

Женщина пожилого возраста, полная, с добрым лицом, улыбается и произносит:

— Ну что вы! Вы же у нас постоянный клиент! Будете делать заказ на следующую неделю?

Мужчина кивает молча, и женщина что-то записывает простой шариковой ручкой в потрёпанной тетрадке в клеточку.

— Заказ без изменений? Столько же?

Мужчина снова кивает без слов, и я удивляюсь, что он вообще не разговаривает, только кивает.

— У них цена возросла... — начинает женщина, и я вижу, как она смущённо теребит край фартука.

— Это неважно. Для неё они бесценны, — он произносит это так тихо, так грустно, что внутри всё сжимается от сочувствия к нему.

Женщина кивает, улыбаясь чему-то своему, и мужчина уходит, не взглянув на нас, проходя мимо так близко, что я чувствую запах его одеколона, терпкий, дорогой. Я подхожу к витрине и осматриваю цветы, видя то, что я бы хотела. Помимо роз которые сейчас все забрал этот мужчина, моя мама любила ещё тюльпаны. Ей нравились букеты с разноцветными тюльпанами, яркими и сочными, красными, жёлтыми, розовыми, белыми, все вместе.

Когда она была жива, в её саду росли такие, она всегда сажала их вперемежку, создавая разноцветную длинную грядку, около которой потом ставила себе деревянное кресло и сидела часами, наслаждалась их запахом, закрывая глаза и улыбаясь.

Женщина аккуратно упаковала цветы в красивую бумагу, перевязав лентой, и мы прошли в больницу.

Сейчас я увидела то, чего раньше не замечала, потому что была слишком напугана. На входе на тот этаж, куда мы с Виктором поднимались, стояли люди. Двое. Высокие, мощные мужчины, по виду оборотни. Темноволосые, с одинаковыми стрижками, в синих больничных рубашках и штанах.

Они были одеты по форме врачей, но, по-видимому, ими не являлись, потому что стояли слишком напряжённо, слишком настороженно, словно ждали нападения. Когда мы проходили, один из них открыл нам дверь, не говоря ни слова, и они опять встали на свои места, скрестив руки на груди.

Я заметила, что около двери есть скол в стене, словно кто-то ударил по ней чем-то тяжёлым, и одно из стеклянных окон треснуто. Это меня немного напрягло, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги.

Когда мы вошли в палату, я сразу же подошла к маме, лежащей на кровати такой маленькой, такой хрупкой, с трубками, торчащими из неё, и на секунду обомлела, замерев на месте. Рядом с окном стоял большой букет белых роз. Огромный. Точно такой же, какой только что купил тот мужчина.

Сглотнув вязкую слюну, я положила букет к маме на тумбочку. Тюльпаны яркими пятнами выделялись в этой палате. Мама любила яркие цвета, цветы и сейчас мне было жаль что Хинкалик не с нами. Мама его так любила и если бы она слышала все что происходит, а я читала, что те кто в коме помнят некоторые моменты, то я думаю она была бы рада. Но он давно умер… Так что кроме цветов у меня не чем её порадовать. Хотя, она их и не увидит даже…

Присела на стул, пластиковый и холодный, и взяла её за руку, чувствуя сухость кожи, тонкие пальцы, которые когда-то так ловко заплетали мне косы.