Книга Дело о морском дьяволе, страница 23 – Василий Щепетнев

Началась неформальная часть вечера, та, где протокол тонул в сладком дыму сигар и приглушенном гомоне голосов, сливавшихся в один гипнотизирующий, похожий на полёт роя пчёл, гул. Открытие матча собрало цвет общества: министров с масляными рукопожатиями, дипломатов с глазами-щелочками, в которых пульсировали ледяные огоньки расчета, и прочих лучших людей столицы, чье богатство было таким же новым и глянцевым, как лакировка на их туфлях. Они стояли, зажав в пальцах хрустальные ножки бокалов, и завязывали коротенькие, ни к чему не обязывающие беседы. Со стороны могло показаться, что они просто сотрясали воздух, переливая из пустого в порожнее. Но Арехин, чьё ухо, настроенное на тиканье шахматных часов, улавливало малейшие нюансы, слышал иное. В этих светских банальностях, в этих улыбках, брошенных через плечо, крылся незаметный постороннему смысл, и смысл этот был важным, как тихий щелчок затвора перед выстрелом. Здесь торговали влиянием, заключали пари, решали судьбы — и все это под аккомпанемент легкого звона бокалов.

Обращались здесь с панибратской легкостью, которая лишь подчеркивала расстояние. Президента величали не полным, тягучим, как парадный шлейф, именем, конечно, а просто «синьором президентом» или даже проще, по-свойски, «доном Марчело». Капабланку — «Капой», «доном Пепе» или, для торжественности, «Вельтмейстером», что звучало как титул полубога. Ну, а его, Арехина — «сеньором Арехиным», и больше никак. Без «дона», без сокращений. Он был чужой. Диковинный зверь, привезенный из заснеженных лесов, чтобы усладить взгляд избалованной публики.

По залу, словно марионетки на невидимых нитях, сновали сноровистые официанты. Их пустые, отполированные до блеска лица ничего не выражали. На серебряных подносах, холодных на ощупь, стояли узкие бокалы с местным игристым вином, которое лишь притворялось шампанским. И больше — ничего. Никакой закуски, ни крошки, ни соленого орешка. Сюда не есть пришли. Сюда пришли, чтобы себя показать и других посмотреть, вращаясь в своем замкнутом, благоухающем кругу, где каждый знал цену другому, и цена эта исчислялась в гектарах земли, акциях или политическом весе.

Арехин был гостем на этом празднике жизни, и с ним обходились с тем любопытством, с каким осматривают быка перед корридой — подходит ли он, достаточно ли силен, достаточно ли яростен, чтобы любимый тореадор мог продемонстрировать в бою всё своё непревзойденное мастерство и убить его красиво, к восторгу толпы. В Аргентине, правда, коррида была запрещена законом. Но Аргентина — страна большая, невероятно большая, больше чем Испания, Франция, Германия, Великобритания, Италия, все вместе взятые, не считая колоний, разумеется. И по слухам, которые ползли, как змеи, в определенных кругах, кое-где в частных поместьях, сиречь эстансиях, гасиендах, негласно проводились кровавые балеты. И приглашали на них лучших матадоров прямиком из Испании. Вот точно так же и его, Арехина, пригласили сюда. Аргентина — страна богатая, процветающая, и зачем же отказываться от маленьких восходящих к традициям великих и жестоких предков?

Внезапно рядом возник Шаров, его лицо было бледным пятном в мареве дыма. Он подвёл к Арехину невысокого, сухощавого кабальеро лет сорока пяти. У того было лицо резкое, с острыми скулами и темными глазами, в которых застыла тихая, всепонимающая усталость, какая бывает у очень хороших врачей или у очень плохих палачей.