Книга Дело о морском дьяволе, страница 24 – Василий Щепетнев

— Позвольте представить доктора Сальватора, — сказал Шаров, и его голос прозвучал как-то неестественно громко.

— Очень приятно, — ответил Арехин, и его взгляд на мгновение метнулся в сторону. Он искал того самого официанта, своего демона-поставщика. И тот не подвёл. Он возник из ничего, как мелкий бес, и встал с невозмутимым лицом, ожидая. Арехин, не говоря ни слова, показал ему три растопыренных пальца. Приказ был понятен без слов.

— Я знавал вашего дядю, Георгия Соломоновича, — негромко сказал Арехин. — Мы с ним встречались за доской, в девятьсот двенадцатом году, он играл чёрными, французская защита и ничья на двадцать девятом ходу.

Мир на секунду сжался до размера шахматной доски, залитой светом далекого петербургского лета. Арехин ясно увидел лицо Георгия Соломоновича, его седые усы, нервный жест, которым он поправлял фигуру.

— Да, дядя очень гордился той партией, — сказал доктор, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, что могло быть как уважением, так и насмешкой.

В этот момент официант, беззвучный как привидение, уже приготовил три стопки с кристально чистой жидкостью. Они стояли на маленьком серебряном подносе, три хрустальных гроба, поставленные на попа.

— По такому случаю, — чуть развязно, с той самой русской бравадой, что всегда пахнет отчаянием, сказал Арехин, — не грех и выпить немножко.

И они выпили. Огонь прошел по горлу, согрел, притупил остроту ощущений. Доктор Сальватор поморщился, но стопку осушил до дна.

— Это не рискованно — водка перед ответственной партией? — спросил Шаров, на правах старого знакомца, но в его вопросе слышался не дружеское участие, а скорее любопытство экспериментатора.

— Не очень, — сказал Арехин, чувствуя, как алкогольная волна начинает баюкать, как баюкали в колыбели. — Капа взял уже пятый бокал шампанского, так что мы с ним будем на равных. К тому же партия начнется через двадцать… через двадцать один час, и к тому времени и у чемпиона, и у меня останется разве что приятное воспоминание о сегодняшнем вечере.

Вскоре после этого президент, улыбаясь своей широкой, голливудской улыбкой, попрощался — его ждали неотложные государственные дела. И будто по тайной команде, зал начал пустеть. Светские бабочки разлетелись, оставив после себя запах духов и ощущение звенящей пустоты.

Арехин вышел из Шахматного Клуба. Воздух снаружи, прохладный, свежий, после духоты зала пьянил не слабее водки. У ворот, выстроившись в аккуратный ряд, стояли таксомоторы — по случаю сегодняшнего вечера их было в избытке.

Вдруг рядом возник доктор Сальватор.

— Позвольте вас подвести, — сказал он. Его темный силуэт казался зловещим в свете уличных фонарей. — И нет, управлять автомобилем будет мой шофёр. Сам я после спиртного за руль не сажусь никогда.

Как нарочно, с неба снова стал накрапывать мелкий, назойливый дождь.

— Не могу, — сказал Арехин, чувствуя, как его воля ослабевает, поддавшись странному очарованию этой ночи и этого человека. — Не могу огорчить вас отказом.

Автомобиль доктора, роскошный, блестящий, даже под дождем отливавший дорогим черным лаком, подкатил к тротуару неслышно, как призрак. Казалось, он не ехал, а плыл в нескольких миллиметрах от земли.

— «Аргентина-Сюиза», — небрежно, словно речь шла о сигаре, пояснил Сальватор.