Книга Наследство художника, страница 72 – Марина Серова

Я разжала пальцы и отпустила его руку. Он отшатнулся, будто от прикосновения к раскаленному металлу, и начал потирать запястье, хотя я не причинила ему ни малейшей физической боли. Боль от унижения, от разрушенной иллюзии собственной власти и привлекательности была куда острее и болезненнее.

— Я… я понял, — пробормотал он, отводя взгляд в сторону и краснея. Вся его напускная бравада испарилась, оставив лишь жалкую, растерянную оболочку. — Я… я все сделаю. Как вы сказали.

— Рада, что мы поняли друг друга, — кивнула я и, не прощаясь, встала и вышла из кафе, оставив его разбираться с обломками его самомнения.

Вечер застал меня на набережной Волги. День клонился к закату, и серый, тяжелый, насыщенный влагой воздух медленно сгущался в сумерки. Я неспешно шла вдоль воды, чувствуя, как холодный промозглый ветер с реки пронизывает насквозь мое дорогое, но не спасающее от осенней сырости пальто. В кармане, оттягивая его, лежали три заветные, всегда верные кости. Я остановилась, глядя на широкий, могучий плес, достала их, зажала в сомкнутых ладонях, почувствовала их прохладу, встряхнула несколько раз, передавая им свое напряжение, и бросила на широкий гранитный парапет набережной.

Кости, весело подпрыгнув, замерли. Выпало: пять, девять, двенадцать. Комбинация, которую я мысленно трактовала как «Второстепенные препятствия устранены. Фронт расчищен. Главная угроза — впереди. Действуй быстро, решительно и без сомнений».

Я собрала кости, еще раз посмотрела на них и сунула обратно в карман. Они были непогрешимы, как сама судьба. Ольга и Сергей больше не были проблемой. Их жадность, помноженная на глупость, обезвредила их куда эффективнее любой пули или угрозы. Но Виктор… Виктор был другого калибра, другого порядка. Настоящий хищник, почуявший кровь и уверенный в своей победе. Он не стал бы отступать, как они. Он лишь затаился бы на время, считая, что уже выиграл эту партию. Его самоуверенность, его слепая вера в собственную непогрешимость — вот его ахиллесова пята. Но именно она же делала его и самым опасным противником. Уверенный в своей победе враг не ожидает подвоха, но и не прощает поражения.

Я стояла, опершись о холодный гранит парапета, и смотрела на темные, почти черные в этот час воды Волги, на размытые огни Покровска на том берегу. Река была спокойной, величавой и абсолютно безразличной ко всем моим проблемам, как и всегда. Она принимала в свои глубины все мои мысли, все проработанные планы, все тайные сомнения и страхи и уносила их прочь, не оставляя и следа, даря мне взамен холодную, почти пугающую ясность. Я чувствовала, как все накопленное за эти дни напряжение — отвратительная роль сломленной женщины, которую я играла для Виктора, нервное ожидание перед встречами с Ольгой и Сергеем — медленно, по капле, отступает, растворяясь в речном воздухе. Его место занимала знакомая, отточенная, как лезвие бритвы, решимость. Поле боя было расчищено от мелких суетливых пешек. Теперь предстояла главная дуэль. С королем этого гротескного шахматного поля. И я знала, чувствовала это каждой клеткой своего тела, что он уже проиграл, даже не начав сражаться по-настоящему. Потому что он свято верил в свою победу. А я — лишь в свою правоту, в силу разума и в непогрешимую мудрость костей.