Книга Наследство художника, страница 16 – Марина Серова

— Клевета? — перебила я, поднимая бровь. — Я ничего не утверждаю. Я делюсь слухами. А слухи, Виктор Леонидович, как известно, редко рождаются на пустом месте. Они, как сорняки, прорастают только на благодатной почве. Например, на почве задержек зарплаты или непродленных лицензий на софт. Или когда мелкие поставщики месяцами ждут оплаты по актам, а им рассказывают сказки про «задержку переводов из “Арт-Фонда”».

Наступила тишина. Гулкая, давящая. Он смотрел на меня, и в его глазах наконец-то вспыхнуло то самое, настоящее, неконтролируемое. Гнев, замешанный на животном ужасе. Его маска треснула, и из трещины полезла настоящая, живая, пахнущая потом паника.

— Кто вам это сказал? — выдавил он. Каждое слово давалось ему с усилием.

— Ой, — вздохнула я, медленно поднимаясь. — У меня такое впечатление, что об этом знает пол-офиса в «Факеле». А что, это секрет? Я думала, в успешной компании такие мелочи просто не замечают.

— Вон, — он указал пальцем на дверь. Рука дрожала. — Сию секунду. И если вы появитесь в радиусе километра от моих активов, я… я вас сотру в порошок. У меня есть все рычаги. Вы даже не представляете.

Я уже шла к выходу, но на пороге обернулась:

— Знаете, Виктор Леонидович, мне всегда было интересно: когда человек кричит о своих рычагах, обычно у него уже кончаются аргументы. Всего доброго. И… удачи с теми партнерами. Надеюсь, они не такие обидчивые, как ваши поставщики.

Я вышла под его взгляд, вонзившийся мне в спину. Он был полон ненависти. Но это была ненависть загнанного зверя, который понял, что его логово не такое уж и неприступное.

Вернувшись в машину, я закрыла глаза и выдохнула. Не триумф. Не радость. Жалость. Грязная, противная, но настоящая. Он был не монстром, а испуганным мальчишкой, который набрал кредитов на игрушку, а теперь не знает, как отдать. Его «империя» — фасад, за которым пустота и долги. И он защищает не наследство дяди, а эту иллюзию. Свой статус. Свою картинку в глянцевом журнале. Страх публичного позора оказался сильнее страха тюрьмы. Это и был его «эмоциональный диссонанс». Разрыв между тем, кем он должен казаться, и тем, кто он есть. И в эту щель я только что засунула свой острый ножик.

Я завела двигатель, но не поехала сразу. Достала диктофон — на встречу я шла, конечно, с «подстраховкой». Нажала воспроизведение. Его голос, сдавленный от ярости: «…я вас сотру в порошок. У меня есть все рычаги…» Идеально. Это была не просто угроза. Это была демонстрация слабости. Он перешел на личности, потерял корпоративный лоск. Значит, попал в точку.

Вернувшись в квартиру, я не стала пить кофе. Сегодня его хватило. Вместо этого я набрала Киру.

— Привет, Кира. Проснулся, гений?

— Я не сплю, я эволюционирую, — раздался в трубке его голос, бодрый, несмотря на ранний час. — Что стряслось?

— Нужна тотальная финансовая ревизия, — сказала я без предисловий. — Объект: Виктор Кастальский и все его операционные компании, в первую очередь «Кастальский и Ко». Фокус — на доказательствах финансового краха.

— Интересно. Что именно?

— Все. За последние три года. Банковские транзакции, особенно крупные выводы средств и залоги. Все судебные дела по экономическим искам к нему или его фирмам. Контракты с подрядчиками по проекту «Сеть арт-пространств» — ищем невыполненные обязательства, претензии, разрывы. И главное — ищем связь его долгов с активами Эмиля Кастальского. Любые попытки заложить, переписать, взять под них кредиты. Мне нужны не предположения, а сканы документов, выписок, решений суда. Все, что можно будет ткнуть перед лицом и сказать: «Вот твоя империя, дорогой. Она из папье-маше».