Книга Наследство художника, страница 18 – Марина Серова

Я обошла груду книг и встала за его спиной, наблюдая за танцем окон на основном мониторе.

— Показывай самое сочное, — сказала я. — Что нашел за ночь?

Он щелкнул клавиатурой, и на экране развернулась сложная, многослойная схема, напоминающая паутину или нервную систему какого-то кибернетического монстра.

— Смотри. Твой Виктор — не просто неудачливый бизнесмен. Он архитектор. Архитектор финансовых руин. Его провальный проект «Сеть арт-пространств» — это только фасад, декорация для краудфандинга. Настоящее действие было в подвале.

Курсор пополз по линиям, соединяющим десятки прямоугольников с названиями ООО.

— Он выстроил целую экосистему из фирм-прокладок. Деньги перетекали из одной в другую, как в гигантской мойке. Часть — на откаты чиновникам за те самые «разрешения». Часть — на поддержание картинки: аренда «Вершины», машины, дорогие костюмы. А самая жирная часть уходила в черную дыру. На счета фирм-однодневок, которые потом растворялись в офшорах. И все это — под залог активов дяди. Он заложил все, что можно было зацепить крючком кредитного договора, включая ту самую галерею «Вернисаж». Но это, Татьян, только первый уровень.

Он переключил схему. Теперь линии потянулись к другим именам.

— Второй уровень. Инвестиции. Ольга и Сергей Кастальские. Они были не просто родственниками, слюняво ждущими наследства. Они были инвесторами. Вложились в «перспективный проект племянника» через цепочку номиналов. А когда запахло жареным, тихо и быстро вывели остатки, оставив Виктора одного в этой дыре разгребать долги. У них, судя по свежим тратам, все в ажуре. Он — крайний.

Я молча впитывала. Картина резко менялась. Ольга и Сергей из статистов превращались в расчетливых хищников.

— Значит, у них мотив не только получить наследство, но и замести следы своего участия, — констатировала я.

— Есть, — кивнул Кира. — Но и это еще не все. Третий уровень… или, скорее, подземный ход.

Он открыл отдельное окно с лентой банковских транзакций. Курсор выделил несколько небольших, но регулярных платежей.

— Вот. Платежи. Не из схем Виктора. Они идут как будто из какого-то старого, законсервированного кармана. Получатель — Лидия Сомова. Одна из бывших муз Эмиля Кастальского, согласно данным из открытых источников об искусстве. И эти переводы начались за несколько лет до его смерти и… продолжились после.

Вот он, тот самый щелчок, когда расследование меняет плоскость. Ты идешь по следу денег и страха, а он вдруг ныряет в какую-то старую, заросшую паутину чувств. Тени прошлого. Ревность? Чувство вины? Невыплаченная рента? Ольга и Сергей оказались не фоном, а хищниками помельче, но с острыми когтями. А где-то в стороне маячит призрак Лидии, как темная материя этой вселенной, притягивающая к себе обрывки странных, тихих платежей. Данных только по Виктору мало. Потому что корни всего этого бардака уходят не в его алчность, а в жизнь, тайны и, возможно, грехи самого Кастальского. Нужен не только финансовый, но и биографический раскоп.

— Хорошо, — сказала я, усаживаясь на край дивана, отодвинув пачку бумаг. — Меняем фокус. Задание расширяется.

Кира взял в руки графический планшет, готовясь делать пометки.

— Диктуй.

— Первый фронт. Виктор. Все, что нашел, своди в единый, понятный даже юристу-дауну, отчет. Нам нужна хронология краха. Даты, суммы, названия фирм-прокладок, имена чиновников-получателей. Ищем самый убойный документ. Тот, после которого он забудет про наследство и начнет думать о том, как не сесть.