Книга Наследство художника, страница 14 – Марина Серова

Итог дня был кристально чист, как горный лед. Я не нашла отпечатков пальцев на сейфе. Я нашла нечто лучшее — мотив, вымощенный страхом. Я увидела шаткий фундамент его империи и страх в глазах тех, кто на этом фундаменте стоит. Этого достаточно. Достаточно, чтобы перестать шнырять по курилкам и столовым. Завтра я иду к нему. Не с ордером, а с вопросами. Не как следователь, а как… заинтересованная сторона. Как человек, который кое-что знает о его финансовых затруднениях и наследстве дяди. Посмотрим, как долго продержится его корпоративное спокойствие. Он украл бумагу, думая, что это решит все проблемы. Он ошибся. Потому что теперь его главной проблемой становлюсь я. И завтра он это узнает.

Ночь после разведки в «Факеле» прошла без сновидений. Только холодная мозаика фактов: задержка зарплаты, непродленные лицензии, шепот про «черный налик» и пустые взгляды увольняющихся. Портрет Виктора Кастальского висел в моем сознании четким силуэтом: не злодей, а загнанный в угол паникер. Его страх был моим пропуском.

Утро началось не с кофе. Оно началось с выбора «оружия». Я стояла перед зеркалом в спальне, примеряя не платье, а стратегию. Сегодняшний бой — на его поле. Значит, нужен не щит, а тонкий отточенный стилет, замаскированный под комплимент.

Настоящая власть — это не кожаное кресло на двадцатом этаже. Это холодок в основании позвоночника у того, кто в нем сидит. Это умение видеть, как под слоем глянцевого лака трескается уверенность, а в глазах, привыкших смотреть сквозь людей, проступает знакомый до тошноты блеск — блеск животного, неконтролируемого страха. Титулы покупают, связи выстраивают, репутацию печатают в глянцевых журналах. А самообладание — штука хрупкая. Оно разбивается в тот самый миг, когда кто-то ненароком касается больного места. И я сегодня знала, куда нажимать.

Я отвернулась от зеркала и сделала выбор. Костюм. Но не тот, серый и строгий, из «Факела». Сегодня нужен был другой язык. Я достала из шкафа комплект цвета полуночного индиго — не черный, а глухой, насыщенный синий с едва уловимым шелковым блеском. Пиджак с геометричным, почти архитектурным кроем, подчеркивающий линию плеч и талии, но без мужской грубости. Под ним — блузка из тяжелого крепа сливочного оттенка, с глубоким, но целомудренно затянутым на тонкий узел воротом. Юбка-карандаш, идеально обрисовывающая каждую линию, но не дающая ни намека на вульгарность. Туфли-лодочки на шпильке, способной пробить не только паркет, но и корпоративную спесь. Никаких украшений, кроме длинных серебряных серег-геометриков, которые будут ловить свет, отвлекая взгляд. Весь образ кричал: «Я дорогая, я умная, и я здесь не случайно». Он был не вызовом, а приглашением. Приглашением для его нарциссизма и его страха.

Пока «Веста» готовила ударную дозу эспрессо, я стояла у окна, наблюдая, как город просыпается. Моя тактика была проста, как удар ниже пояса: войти, улыбнуться, сделать комплимент его «империи», а потом, в самый неожиданный момент, ввернуть пару неудобных вопросов. Не про завещание. Пока нет. Про его собственный бизнес. Про те щели, которые я вчера увидела. Нужно было заставить его защищаться не от меня, а от своих же призраков. Если он начнет оправдываться, он проиграл. Если вспыхнет гневом — тем более. Я точила себя, как лезвие, и кофе был лишь финальным штрихом на этой точилке.