Книга Акушерка для наследника дракона, страница 42 – Лилия Карниенко

Он смотрел на неё так долго, что Арина успела пожалеть и о тоне, и о прямоте. Но брать слова назад было поздно и, пожалуй, уже не нужно. Между ними с первой ночи установилась странная, опасная правда: чем больнее звучала фраза, тем выше был шанс, что она попадёт точно в цель.

— Тогда как? — спросил он.

Вопрос прозвучал тихо. Почти устало. И тем сильнее задел её.

Потому что это не был вопрос государя, привыкшего отдавать приказы. Это был вопрос мужчины, у которого забрали жену, едва не забрали сына, а теперь оказалось, что и сам дом, который он считал своей крепостью, давно живёт двойной жизнью.

Арина осторожно переложила ребёнка выше, так, чтобы его горячая щека лежала у неё на предплечье, и только потом ответила:

— Так, чтобы поиск был похож не на охоту, а на порядок после траура. Архивы по старым привилегиям, смена списка допуска к детскому крылу, вызов всех женщин из родов, имеющих право подходить к наследнику, якобы для нового благословения или новой присяги. Те, кто виноват, либо занервничают, либо попробуют ускориться.

— Ускориться?

— Да. — Она подняла на него глаза. — Те, кто упускают возможность, редко смиряются. Особенно если на кону не только младенец, но и то, кто будет стоять рядом с ним дальше.

Он резко отвернулся к окну.

За стеклом уже не было полной ночи, только тяжелая, густая тьма позднего часа, под которую дворец словно прижимался, пряча внутри шёпот, страх и спешно запертые двери.

— Вы говорите так, будто это борьба за трон.

— А это не она?

Он не ответил.

Не потому, что нечего было сказать. Потому что оба понимали: ответ был слишком очевиден, чтобы тратить на него слова.

Наследник шевельнулся на её руках, хрипло и коротко всхлипнул сквозь сон. Арина машинально коснулась губами его виска, проверяя жар, и заметила, как Рейнар это движение увидел.

Не как мужчина видит чужую нежность.

Как отец смотрит на жест, который ему самому пока недоступен.

На секунду в комнате стало невозможно находиться.

Арина отвела взгляд первой.

— Вы сказали, что поднимете родовые списки, — произнесла она, возвращая разговор туда, где было меньше боли и больше дела. — Но мне нужно не только это.

— Что ещё?

— Всё, что касается последних недель королевы. Не для двора. Для меня. Слуги, которых она отсылала. Женщины, которых просила заменить. Что она ела. Что ей подавали на ночь. Что у неё менялось в привычках. Какие письма приходили. Какие пропадали.

Рейнар медленно обернулся.

— Вы хотите расследовать это вместе со мной?

— Хочу понять, как именно её убивали. Иначе следующим будет он.

Она не стала добавлять: а, возможно, и я.

Не потому, что ей было не страшно. Страшно. Но свой страх она уже научилась отодвигать на шаг назад, чтобы он не заслонял ребёнка.

Он подошёл ближе, совсем близко, и Арина почувствовала знакомый уже холодный запах его одежды, поверх которого теперь явственнее проступала усталость — горькая, сухая, почти металлическая. Так пахнет человек, который слишком долго не ел, слишком мало спал и всё ещё не позволяет себе упасть.

— Двор не должен знать, — сказал он.

— Я и не собиралась рассказывать им за ужином.

— Даже Ивене.

Арина помолчала. Это решение ей не нравилось. Но ещё меньше нравилась мысль, что правда о королеве может просочиться не туда и не в то ухо.