Книга Акушерка для наследника дракона, страница 4 – Лилия Карниенко

Коридоры дворца были широкими, высокими, слишком тихими. Свет ламп отражался в темном камне пола, в позолоте рам, в отполированных доспехах на постаментах. Откуда-то тянуло жаром, маслом и едва уловимым запахом крови. По мере того как они приближались к королевскому крылу, звуки становились слышнее: быстрые шаги, приглушенные женские голоса, звон стекла, плеск воды, а потом — стон.

Арина знала этот звук слишком хорошо, чтобы спутать его с чем-то другим.

Так стонут, когда силы уже на исходе, а конец еще не близок.

У дверей королевских покоев стояли двое гвардейцев и старая женщина в строгом сером платье, с тяжело опущенными веками и руками, сжатыми так крепко, что побелели пальцы. Наверное, кормилица или старшая смотрительница внутреннего круга. Увидев Арину, она вскинула взгляд с такой отчаянной надеждой, что та поняла: внутри все еще хуже, чем представлялось.

Двери распахнулись.

Жар ударил в лицо сразу. После холодных коридоров он показался почти нестерпимым.

Комната тонула в свете. Горели лампы, огонь в жаровнях, свечи. Шторы были наглухо задернуты. Воздух был тяжелым от масел, горячей воды, крови, смятой ткани и того особого приторно-металлического запаха, который появляется там, где женское тело слишком долго борется на пределе.

Людей было слишком много.

Белые мантии лекарей, серые платья помощниц, темные фигуры стражи у дальней двери, золото резных ширм, серебро подносов, красное дерево столиков — все сливалось в напряженную, ослепительно богатую и страшную картину.

На широкой постели среди смятых простыней лежала королева.

Арина видела ее на расстоянии только раз — на празднике середины лета. Тогда королева казалась сотканной из спокойствия и света: мягкая улыбка, ясные глаза, слишком утонченная красота, чтобы не вызывать в толпе восхищения. Сейчас на подушках лежала другая женщина. Волосы прилипли к вискам влажными прядями. Губы были почти белыми. Под глазами пролегли тени. Грудь вздымалась тяжело, неровно. Одна рука судорожно комкала простыню, другая бессильно лежала поверх одеяла, и даже с расстояния нескольких шагов было видно, что пальцы у нее дрожат не от холода, а от истощения.

Арина подошла к постели, не дожидаясь представлений.

— Ваше величество, — сказала она, склоняясь к королеве. — Я Арина Вельская. Слышите меня?

Веки дрогнули. Королева с трудом открыла глаза. В них еще жила ясность, и от этого взгляда у Арины кольнуло сердце: женщина понимала, что происходит, и именно поэтому держалась так отчаянно.

— Поздно, — хрипло выдохнула королева.

— Пока вы дышите, не поздно. Смотрите на меня.

Арина коснулась ее лба, шеи, запястья. Кожа была горячей. Не просто разгоряченной от долгих схваток — болезненно горячей, сухой, как при внутреннем жаре. Пульс слишком частый. На губах — едва заметная синюшность. Под глазами — не только усталость, но странная сероватая тень, которая не нравилась Арине с первого же взгляда.

Она быстро перевела внимание ниже, на живот, на напряжение мышц, на положение плода. Королева вздрогнула от прикосновения и захрипела сквозь зубы, когда новая схватка сжала ее изнутри.

— Когда начались схватки? — спросила Арина, не поднимая головы.

— После заката, — ответила кто-то справа.

— Когда отошли воды?

— Уже давно, — вмешался один из лекарей. — Но роды идут медленно из-за общей слабости ее величества.