Книга Акушерка для наследника дракона, страница 2 – Лилия Карниенко

Когда она вышла, гвардейцы уже стояли плотнее. Посланник лишь коротко кивнул, не теряя времени на слова.

Экипаж был закрытым, без гербов, но такого дерева, такой упряжи и таких коней в городе не держал никто, кроме двора. Дверцу перед ней распахнули слишком поспешно для церемонии — и в этом тоже было подтверждение срочности.

Арина забралась внутрь, поставила сумку рядом и едва успела ухватиться за ременную петлю, когда экипаж дернулся с места.

Город в этот час был темен и почти беззвучен. Через тонкую щель в шторке мелькали редкие огни, черные крыши, пустые перекрестки. Колеса жестко били по камню, лошади шли резво, без пауз, и чем выше они поднимались к холму, где стоял дворец, тем сильнее тревога в Арине меняла форму.

Сначала это был обычный страх перед неизвестностью. Потом он стал рабочей собранностью.

Она прикрыла глаза, отрезая лишнее.

Королева рожает впервые. Наследник единственный законный. Придворные лекари не справляются. Ее вызвали среди ночи. Не раньше. Значит, что-то пошло не так резко — или не резко, а давно и плохо, просто слишком долго надеялись, что обойдется.

Она не раз принимала тяжелые роды у женщин с разным положением, достатком и судьбой. У богатых и бедных, у любимых и забытых, у тех, кто ждал ребенка как чудо, и у тех, кто смотрел в потолок пустыми глазами, не имея сил даже бояться. Боль всегда была одинаково реальной. Но вокруг трона боль никогда не бывала только болью. Там рядом с каждой схваткой стояли власть, кровь рода, чужие расчеты, страхи и тайные желания тех, кто не рожал, но уже делил судьбу ребенка.

Арина не любила такие вызовы.

Именно поэтому их и не получала. При дворе были свои люди, свои старшие лекари, свои жрицы, свои давние акушерки, которые знали не только женское тело, но и бесконечные правила церемоний, иерархий, дозволенных слов и молчаний. Если послали за ней, городской акушеркой, которую уважали, но не считали частью дворцового круга, — значит, положение действительно отчаянное.

Экипаж резко замедлился, потом покатился ровнее. За стенками загремели цепи, раздался окрик караульного, затем — глухой стук поднятого засова. Они въехали во внутренние ворота.

Когда дверцу распахнули, Арина увидела дворец и невольно задержала дыхание.

Он не казался красивым — во всяком случае, не той мягкой, теплой красотой, которая радует глаз. Он подавлял. Черный камень, уходящий вверх тяжелыми уступами; узкие башни с золотыми навершиями; высокие окна, в которых метался свет; огромные лестницы, как будто предназначенные не для людей, а для того, чтобы каждый поднимающийся чувствовал собственную малость. Над двором горели чаши с огнем, и даже пламя в них было темным, густым, будто напитанным смолой.

Здесь все говорило об одном: власть умеет быть холодной, даже когда вокруг нее горит свет.

Снег, подтаявший за день и схваченный ночным морозом, хрустел под сапогами. По широкой лестнице туда-сюда скользили слуги, придворные женщины, офицеры, посыльные. Никто не говорил громко, но напряжение ощущалось почти физически — по ускоренным движениям, по тому, как люди избегали смотреть друг на друга дольше необходимого, по тому, как одна молоденькая горничная, вынося пустой таз, едва не расплакалась прямо на ходу.

Арина сделала несколько шагов к дверям, когда путь ей преградил мужчина в длинной светлой мантии с серебряной вышивкой по подолу. Высокий, сухощавый, с тяжелым ртом и умными, злыми глазами. Старший придворный лекарь, поняла она сразу. Такие люди носят свое превосходство как второй воротник — не снимая даже ночью.