Книга Акушерка для наследника дракона, страница 10 – Лилия Карниенко

Он стоял неподвижно и смотрел на мертвое лицо жены так, будто часть его самого застыла рядом с ней навсегда.

Потом младенец резко закричал снова.

И в тот же миг по комнате пробежало золотое пламя.

Оно не поднялось столбом, не вырвалось наружу как пожар. Оно пошло жилками света — по ткани, по воздуху, по маленькому телу в руках перепуганной помощницы. Та вскрикнула и едва не выронила ребенка.

— Он жжется!

— Возьмите его! — закричала другая.

— Осторожнее!

Но никто не решался подойти первым. Помощница металась, пытаясь удержать младенца и не уронить, а золотистый свет становился ярче. На краю пеленки вспыхнула тонкая линия. Огонь облизнул ее пальцы, и она, вскрикнув, инстинктивно разжала руки.

Арина оказалась рядом раньше, чем подумала.

Она подхватила ребенка на руки.

Жар ударил в ладони, но не обжег. Он прошел сквозь кожу, как тонкая дрожь, как свет, как странное узнавание. И почти сразу золотое пламя вокруг младенца стихло, сжалось, ушло внутрь.

Комната замерла.

Ребенок, который секунду назад кричал, захлебывался силой и не давался никому, затих у нее на руках. Дышал часто. Горячо. Но спокойно.

Арина медленно подняла голову.

Она стояла среди смятых простыней, горячей воды, крови, света ламп и тишины, в которой еще жила смерть королевы. За ее спиной была постель с неподвижным телом. У нее на руках — единственный законный наследник драконьей династии, только что вспыхнувший золотым пламенем и признавший лишь ее прикосновение.

И Рейнар это видел.

Он смотрел на нее так, словно ночь только что раскололась надвое — на жизнь до этой минуты и жизнь после.

Первым дрогнул не ребенок — комната.

До этой минуты все, что происходило, держалось на хрупком, страшном равновесии: мертвая королева на смятых простынях, горячий свет ламп, запах крови и горячей воды, чужое потрясенное молчание, младенец на руках Арины и император, смотревший на нее так, будто сама ночь только что выдала ему не дар, а новый удар.

Потом кто-то у стены охнул слишком громко, кто-то другой шепнул молитву, и равновесие рассыпалось.

— Отдайте наследника! — резко сказала одна из придворных женщин, делая шаг вперед и тут же останавливаясь, словно сама испугалась своего голоса.

— Не смейте стоять с ним рядом! — прошипел старший придворный лекарь. Лицо его, до того бледное, покрылось болезненными пятнами. — Ваше величество, эта женщина нарушила ритуал, после чего королева умерла. Ребенок вспыхнул силой. Это не случайность.

Арина не сводила глаз с младенца. Он дышал часто, с легким посвистом, прижимаясь к ее груди так тесно, словно тело само знало, где искать спасение. От его кожи по-прежнему шел жар — теперь уже не обжигающий, а напряженный, дрожащий, как у раскаленного металла, который еще не остыл и не решил, станет ли оружием или пеплом.

— Ему нужен воздух, — тихо, но отчетливо сказала Арина. — И тишина.

— Вы смеете отдавать распоряжения? — взвился лекарь. — После того как у нас на глазах погибла королева?

Только тогда Арина подняла голову.

Рейнар по-прежнему стоял у постели жены. Пальцы его еще не разжались после того, как он держал ее руку. Он не смотрел на лекаря. Не смотрел на придворных. Не смотрел даже на сына.

Он смотрел на лицо мертвой женщины.

Именно от этого молчания Арина ощутила под кожей куда больший холод, чем от любой угрозы. Человек, который мог кричать, разбивать, приказывать, — иногда опасен меньше, чем тот, кто уходит так глубоко внутрь себя, что вокруг него становится нечем дышать.