Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 81 – Ангелина Сантос

На лице Кая не было слез.

Только пустота, которую наконец назвали.

Орден записывал.

Рука у старика дрожала.

Потом вперед вышла Ровена.

Зал напрягся сильнее, чем при словах Эйрана.

Старшая леди Дрейкхолд без браслета выглядела почти неправильно. Люди привыкли видеть ее власть как часть замка. Теперь власть была на руке Марины.

Ровена остановилась перед залом.

— Я, Ровена Дрейкхолд, свидетельствую: я присутствовала при стирании памяти леди Ливии у зеркала свидетельств. Я позволила лорду Мариусу Вирну убедить меня, что это нужно ради дома. Я не знала о подмене клятвы, но знала, что у Ливии забирают память о найденной правде. Я молчала о Лиаре Норт. Я ставила порядок выше жизни женщин этого дома. Моя вина будет представлена Совету.

Зал не просто молчал.

Он был потрясен.

Марина видела лица старших служанок, ключниц, поваров, молодых горничных. Некоторые смотрели на Ровену с ужасом. Некоторые — с ненавистью. Но у некоторых в глазах было странное, болезненное облегчение.

Если даже Ровена может сказать «я виновата», значит, ложь больше не неприкосновенна.

Теперь Марина вышла вперед.

Трость стукнула по камню.

Звук вышел громким.

Она чувствовала слабость. Ладонь болела. Сердце под замком билось тяжело. Но каждый взгляд в зале держал ее на ногах лучше всякой магии.

— Меня привезли в этот дом как жену, которую удобно было не замечать, — сказала она. — Мне говорили, что жена должна молчать ради рода. Что измена мужа — мужская слабость. Что боль женщины — позор. Что деньги жены можно тратить без ее голоса. Что ее память можно стереть ради тишины. Что ее смерть можно переписать, если так легче живым.

Она обвела взглядом зал.

— Больше нет.

Кто-то тихо вдохнул.

— Дом Дрейкхолд сегодня будет говорить. Не только лорды. Не только Совет. Не только те, у кого гербы на кольцах. Говорить будут те, кто носил письма, открывал двери, видел, кто ходил в южное крыло, кто подавал вербену, кто слышал приказы, кто боялся сказать. Молчание больше не защищает вас. Оно защищает тех, кто использовал этот дом против вас.

Она подняла руку с браслетом Ровены.

— Как законная леди Дрейкхолд и признанная Сердцем сторона клятвы, я объявляю: каждый, кто даст правдивое свидетельство до завтрашнего Совета, получит защиту дома. Каждый, кто солжет ради Вирнов, Морвенов, Селесты или прежнего страха, будет отвечать перед Сердцем рода.

На последней фразе под полом глухо ударило Сердце.

Зал дрогнул.

И люди поверили.

Не все.

Но достаточно.

Первой вышла старшая ключница.

Седая, полная женщина с красными руками. Она низко поклонилась.

— Миледи. Я видела, как камеристка леди Вирн брала белые цветы утром из оранжереи. Но вербену ей передал не садовник.

— Кто? — спросила Марина.

Ключница сглотнула.

— Управляющий Краст.

Краст, стоявший у боковой стены, побледнел и шагнул назад.

Гарт мгновенно оказался рядом с ним.

Потом вышел паж Лин.

Он дрожал так, что едва стоял.

— Я принес записку леди Ливии в день годовщины. Мне ее дал человек леди Вирн. Сказал, от милорда. А потом меня ударили у старой кухни. Я очнулся в кладовой.

Еще одна служанка вышла следом.

Потом конюх.

Потом младший писец.

Потом горничная из южного крыла.

Свидетельство за свидетельством.

Мелкие, живые, грязные детали, из которых складывалась настоящая картина. Кто видел Селесту у кабинета Эйрана ночью черной трещины. Кто относил Мариусу бумаги с печатью Ровены. Кто слышал, как Краст распоряжался деньгами Ливии для ремонта южного крыла. Кто видел, как Селеста выходила от зеркала с черными пятнами на рукавах. Кто стирал простыни после «лечебного приступа» Ливии и нашел на них следы не лекарства, а крови.