Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 44 – Ангелина Сантос

Эйран бросил на него тяжелый взгляд.

— Я был там один раз, после смерти отца. Комната не открылась.

— Вам? — спросила Марина.

— Мне.

— Но вы глава рода.

— Не все двери Дрейкхолда подчиняются титулу.

Вот это было полезно.

Марина опустила взгляд на свою метку.

— А женам?

Эйран не ответил.

Кай ответил вместо него:

— По легенде, комната открывается тем, кого Сердце признает не украшением брака, а стороной договора.

— Что внутри?

— Никто не знает.

Ферн хмыкнул:

— Врут. Всегда кто-нибудь знает.

Кай кивнул:

— Орден наверняка знает половину и делает вид, что знает четверть.

— Значит, спросим Ордена, — сказала Марина.

Эйран нахмурился:

— После отдыха.

— Сейчас.

— Ливия.

— Эйран.

Ферн встал между ними, как худой злой забор.

— Я сказал: два часа сна. Если леди сейчас пойдет по закрытым комнатам, она не найдет доказательства, потому что будет лежать лицом вниз у порога и пугать служанок.

— Мастер Ферн…

— Миледи, не спорьте с человеком, который знает, как заставить настой быть еще хуже.

Марина посмотрела на него. Потом на Эйрана. Потом на Кая.

Тело действительно дрожало. Сердце стучало неровно. Метка то теплела, то холодела, словно жила отдельно от нее.

— Один час, — сказала она.

Ферн оскорбленно выпрямился.

— Два.

— Полтора.

— Два.

— Полтора, и я выпью ваш следующий настой без угроз.

Лекарь задумался.

Кай прошептал:

— Она торгуется с медициной. Я восхищен.

Ферн указал на кровать.

— Полтора. И тишина. Полная. Ни советов, ни драконов, ни братьев, ни мертвых домов.

— А если мертвый дом придет сам?

— Скажете, что прием после сна.

Марина все-таки легла.

Не потому что сдалась. Потому что Ферн был прав, как ни неприятно это признавать. Ей нужны силы. Семь дней — мало. Но если сжечь тело в первый же день, оставшиеся шесть будут принадлежать врагам.

Мира задернула тяжелую штору у кровати, приглушив свет. Мужчины вышли в соседнюю гостиную. Марина слышала их голоса — низкий Эйрана, более легкий Кая, ворчливый Ферна. Слова не разбирались, и это было даже хорошо.

Она закрыла глаза.

Сон пришел не сразу. Сначала пришла память.

Ливия сидит за маленьким столом в прежних покоях. Перед ней письмо к брату Тавину. Пальцы дрожат. Она пишет: «Мне кажется, со мной что-то сделали после свадьбы. Я иногда чувствую магию, но она будто за стеклом». Потом останавливается, потому что чернила расплываются перед глазами.

В дверь входит Селеста без стука. Улыбается. Берет лист.

«Дорогая, вы опять жалуетесь родне? Не стоит. Мужчины не любят женщин, которые выносят слабость из дома».

Ливия бледнеет:

«Верните».

Селеста читает строку, смеется тихо:

«Магия за стеклом? Как поэтично. Может, дело не в стекле, а в том, что за ним ничего нет?»

Воспоминание дергается, как ткань на ветру.

Другое.

Нижний архив. Орден впереди с лампой. Ливия идет за ним, кутаясь в шаль.

«Вы уверены, миледи?» — спрашивает старик.

«Нет, — отвечает она. — Но если я не проверю, то сойду с ума от незнания».

Орден кладет перед ней книгу. На обложке знак черного крыла и выцветшая серебряная ветвь.

«Ищите не там, где написано имя Вирн, — говорит он. — Ищите, где оно стерто».

Потом опять провал.

Темное зеркало.

Рубиновый перстень.

Голос Мариуса:

«Дом Морвенов умер только для тех, кто верит записям».

Марина проснулась резко.

В комнате было сумеречно. За шторами горел день, но здесь, под тяжелым пологом, казалось, наступил вечер. Сердце билось быстро, на губах стоял привкус железа.