Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 61 – Анна Морская

И все же, что-то пошло не так. Дияр не знал, как строить нормальные отношения с женщинами, но догадывался, что непреодолимое желание просто взять ее, заставить слушаться и быть рядом с собой, не ввязываясь больше в историю с расследованием — не лучшая стратегия.

Подобное могло бы сработать с кем угодно, но не с ней. Ноймарк чувствовал в Ольге стержень, куда больше свойственный мужчинам, наверное потому, что воспитание в ее версии реальности, как он понял, сильно отличалось. И попытка этот стержень сломать едва ли обернется трепетными чувствами.

Будь его воля, и он бы внес ясность прямо сейчас. Ноймарк не признавался в этом даже самому себе, но смотря на то, как живет его близкий друг, на их с женой неприкрытое счастье, он завидовал. Завидовал и понимал, что Кассиан выиграл крайне редкий приз, на который другие дияры рассчитывать не могли.

И вот, его собственный приз судьба привела буквально к нему в руки, а дияр не мог отделаться от ощущения, что он ускользает сквозь пальцы и даже не понимал причину. Это злило, раздражало и наталкивало на крайне скверные мысли и идеи. Однако, дияр старался держать себя в руках.

Ольга попросила дать ей время, и он согласился. Но на самом деле не был уверен, что сможет принять ее ответ в итоге, если он окажется отрицательным.

Ольга

Экипаж мягко покачивался на неровностях мостовой, увозя нас к особняку Фареллов. За окном мелькали улицы города, знакомые и в то же время чужие. Оливия выросла здесь, а я, хоть и получила в наследство ее воспоминания, так до конца и не привыкла к этому миру.

В резиденции все было несколько проще. Небольшая и замкнутая на себе, она быстро превратилась в понятный и простой мирок. Теперь мне предстояло привыкнуть к новому месту во всем его масштабе.

Я невольно сжала пальцами край платья, пытаясь унять дрожь в руках, и украдкой бросила взгляд из-под ресниц на дияра.

Он сидел напротив, скрестив руки на груди, и смотрел прямо перед собой. Его профиль был четким, почти скульптурным: высокие скулы, прямой нос, упрямая линия подбородка. Волосы, собранные в низкий хвост, слегка растрепались, и несколько прядей упали на лоб.

Я вдруг поймала себя на мысли, что хочу протянуть руку и убрать их. Просто коснуться, легко, невесомо, чтобы проверить, станет ли от этого легче. Но вместо этого я лишь сильнее вцепилась в ткань платья.

Ноймарк злился, я это чувствовала кожей. Его молчание было тяжелым, почти осязаемым, словно грозовая туча, готовая разразиться бурей. Но я не решалась нарушить эту тишину. В конце концов, это я предложила отложить разговор о нас.

— Ты нервничаешь, — негромко произнес Ноймарк, не поворачивая головы.

Я вздрогнула.

— С чего ты взял?

Он наконец посмотрел на меня, его серые глаза были спокойными, но в глубине плескалось что‑то еще, темное и опасное.

— Твои пальцы побелели от того, как сильно ты сжимаешь ткань. И ты всю дорогу кусаешь губы.

— Все-то ты подмечаешь, — неловко пробормотала я. — Да, я нервничаю. Видишь ли, я помню все, что происходило с Оливией так, как если бы сама была на ее месте. Сложно объяснить, но наши воспоминания — они неотделимы. И как ты уже понял, ни с чем хорошим родной дом для нее не связан.

Ноймарк перевел на меня прямой взгляд, и пристально уставился в мои глаза.