Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 60 – Анна Морская

Я замерла, обдумывая его план. Идея была дерзкой, настолько, что на мгновение перехватило дыхание.

— Ты предлагаешь официально объявить помолвку и начать подготовку к свадьбе? — ошеломленно произнесла я. — Отец с братом меня просто сожрут. Хотя, — я усмехнулась ничуть не менее хищно, чем дияр. — С удовольствием посмотрю на их лица, когда мы явимся в особняк.

— Повторюсь: я рад, что ты не настоящая Оливия Фарелл, — Ноймарк отсалютовал мне чашкой, словно бокалом и сделал из нее глоток. — Давай есть, беседы у нас выходят всегда занимательные, но еда при этом успевает совершенно остыть. Если захочешь поговорить, можешь сделать это в любое время, не обязательно звать меня для этого на обед.

— Буду иметь ввиду, — стушевалась я, и принялась за еду, чтобы поскорее скрыть неловкость.

Не могла же я ему сказать, что страшно переживала о предстоящем разговоре и просто нашла наиболее безопасный предлог.

В целом, я осталась довольна исходом, план выглядел весьма убедительным, хоть и рискованным. А что касается нас с дияром, будем посмотреть.

Вот разберемся с Фареллами и узнаем, останется ли в нем хотя бы какой-то интерес, когда объективных причин держать меня рядом не будет.

Ноймарк

Дияр злился, но не мог сказать с точностью, на себя или на эту невозможную женщину.

Он смотрел, как Ольга аккуратно подносит ко рту вилку с кусочком запеченной рыбы, как чуть морщит нос от аромата пряного соуса, и ловил себя на мысли, что не может отвести взгляда.

Ее движения были одновременно уверенными и чуть неловкими, голос, твердым, но с едва заметной дрожью.

Ноймарк прекрасно понимал, что предлог с обедом был нужен только затем, чтобы придать встрече официальности. Девушка испугалась, и он не мог взять в толк, чего именно.

Когда все шло так хорошо, гораздо лучше, чем дияр мог бы надеяться, что заставило ее молча сбежать из его спальни и пойти на попятную? Тогда, когда она сама перешла черту между ними и даже уверяла, что ни о чем не сожалеет?

Если у дияра и были сомнения относительно баронессы, то относительно Ольги их не осталось. В тот момент, когда она решилась вскрыть карты, рассказала о том, кем является на самом деле, он понял, что эта женщина буквально создана для него.

Ольга понимала его работу как никто другой, даже не являясь жизнетворцем. Обладала всеми чертами, что он больше всего ценил в людях, и что самое удивительное, совершенно не испытывала трепета перед тем, кто он есть.

Ноймарк принял окончательное решение относительно нее ровно в тот момент, когда иномирянка отчетливо дала понять, что желает его не меньше, чем он сам ее.

В этот момент он понял, что не отпустит эту женщину, и даже заключенный между ними договор перестал иметь такое уж большое значение.

Аномалия, которая привела в его реальность Ольгу, казалась не случайным стечением обстоятельств, буквально судьбой. Настолько, что он был готов даже поверить в Двуединую и ее промысел, хотя никогда не отличался религиозностью.

Он вспомнил взгляд Ольги, когда она говорила о том, что не жалеет о случившемся. В нем не было ни капли фальши, только искренность и какая‑то удивительная, почти пугающая ясность.

Девушка не играла, не манипулировала, не пыталась извлечь выгоду, как сделала бы любая другая на ее месте. И это невольно восхищало его.