Книга Ртуть, страница 326 – Калли Харт

Наш Кингфишер? Наш?! Этот сраный извращенец не получит моего парня. Кингфишер – мой.

— Я тебя убью, – прохрипела я. – Пусть это будет последнее, что я смогу сделать, но оно того сто́ит.

Малькольм расхохотался:

— Я тебя умоляю, девочка! Не надо суеты, умри с достоинством. Ты не можешь меня убить. Я бессмертен.

Он убрал руку от шеи, и я увидела, что рана у него почти затянулась. Мышечная ткань восстанавливалась медленно, волокно за волокном, но было ясно, что еще немного, и вампир будет как новенький. Вот только меня это не волновало. Я не тешила себя иллюзией, что сумею убить его кинжалом. Я просто хотела его немножко отвлечь…

Улыбка Малькольма исчезла, когда я подняла на ладони кожаный мешочек, куда он положил монету. Тот самый мешочек, который я сняла у него с пояса, пока он проделывал дыру у меня в животе. Глаза короля вампиров расширились, он потянулся к моему трофею:

— Отдай это мне! Отдай, и я успею тебя спасти. Пока еще есть время.

Настал мой черед смеяться. Во рту у меня хлюпало от крови, тело сводило судорогами агонии, но оно того стоило.

— Почему это для тебя так важно – чтобы Кингфишер остался здесь и продолжал страдать? Неужели ты правда хочешь, чтобы столько жителей Гиллетрая до скончания времен горели в огне, корчась от боли? Твоя душа настолько черна, извращенец?

Малькольм виновато пожал плечами:

— У меня нет души, девочка. – И бросился на меня.

Я, конечно же, не могла ему помешать завладеть мешочком и стремительно отпрянуть от меня. Даже не пыталась. Берегла последнюю оставшуюся искру энергии.

Глаза вампира торжествующе просияли. Но сразу потухли, едва он открыл мешочек и ничего не нашел внутри. Тогда его взгляд снова метнулся ко мне, челюсть отвисла.

Монета уютно лежала у меня на ладони, и в руке отдавалась привычная дрожь металла, когда я подняла ее повыше, чтобы вампир увидел.

— На что там ставил Беликон? Листик или рыбка?

— Не смей! – заорал Малькольм. – НЕ СМЕЙ!

Я подбросила монету. Невысоко. Так, чтобы не дать ублюдку шанса перехватить ее в воздухе, как в тот раз, когда жребий кидал Беликон. Крошечный серебряный диск засверкал, вращаясь в полете. Какой стороной вверх упадет монета, больше не имело значения. Важно было только одно – чтобы она упала. Твердь содрогнулась, когда сияющее серебро ударилось об обсидиан.

А потом последовал момент полного затишья, как будто руины Гиллетрая застыли перед бурей.

— Тупая сука… Что ты наделала? – прошептал Малькольм.

И вот тут началось. Страшный порыв ветра пронесся по лабиринту. Он возник ниоткуда и сразу с диким воем разбушевался в обсидиановых проходах, где столько десятилетий провел в заточении Кингфишер. Ветер вырвался наружу и обрушился на трибуны амфитеатра.

«Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!»

Ветер заглушил своим ревом крик измученных душ. Прокатываясь по рядам, он превращал живых мертвецов в столпы пепла и тотчас развеивал их в ночном небе. Сотни тысяч высших и меньших фейри обретали покой, их страдания подходили к концу.

Малькольм смотрел на трибуны в полной растерянности.

— Нет… Это же… мои дети. Они должны были стать моей армией. Ты… Ты отняла их у меня!

Король вампиров развернулся ко мне. Но я была уже не там, где он меня оставил. Я стояла на ногах прямо перед ним, истекая кровью и сгорбившись. А в руках у меня был Утешитель.