Книга Ртуть, страница 302 – Калли Харт

— Потому что это растение дает ложное ощущение, будто ты одной левой можешь разнести целую армию фидеров, и быстро вызывает привыкание. Многие воины принимают «вдовье горе» как лекарство в первый раз, чтобы заглушить боль во время сражения. Потом они принимают его еще раз. И еще. А потом умирают.

— Ага. Спасибо, что предупредил. – Я разжевала листья, с особенным тщанием стараясь не проглотить их, потом затолкала получившуюся кашицу под язык и почти сразу почувствовала обезболивающий эффект.

Сначала в голове слегка прояснилось. Затем восприятие обрело небывалую остроту́.

Где это мы, блин, находимся?

Я хорошенько огляделась, и увиденное мне не понравилось. Мы стояли на отмели в небольшой бухте. Позади нас тесным рядом заостренных зубов высились скалы. Они охватывали бухту так, что не было никакой возможности обойти их по суше ни справа, ни слева. Выбраться из бухты можно было только двумя способами: либо вернуться в воду и плыть вдоль скал в поисках выхода на сушу – что было очевидным образом исключено, поскольку ни Кэррион, ни я не умели плавать, – либо совершить восхождение. Мы все трое запрокинули головы, разглядывая черную отвесную стену из обсидиана, и каждый из нас побледнел.

Вывалиться из теневого портала над озером и удариться о поверхность воды было крайне неприятно. Но сорваться с огромной скалы и приземлиться на острые камни?.. Это выглядело как обещание поездки на тот свет без шанса вернуться обратно, а я к такому путешествию еще не была готова.

К счастью, у нас с Кэррионом имелось кое-что общее: мы оба обладали огромным опытом в скалолазании. Точнее, в лазании по стенам, потому что бо́льшую часть жизни в Третьем секторе мы именно этим и занимались. Стены там были повыше черной скалы и куда опаснее для восхождения. А «вдовье горе» активно гнало нас на подвиги.

— Ну что, сделаем это? – Кэррион снова задрал голову, разглядывая кромку скалы.

Кингфишер был где-то за кромкой.

Я знала, что он там. Чувствовала его присутствие.

Тоже запрокинув голову, я принялась рассматривать вершину, на которую предстояло подняться, и оцепенела, потому что увидела снег. Пухлые хлопья медленно падали на меня, лениво кружась в воздухе. Лишь когда я смахнула их со щеки и обнаружила на пальцах сероватый порошок, до меня дошло, что это не снег вовсе.

С неба над Гиллетраем падал пепел.

Как только я ухватилась за первый выступ на скале, чтобы начать подъем, в ночной тьме грянул оглушительный рев. Столько обезумевших голосов слились в отчаянном вопле, что галька затряслась и зашуршала у нас под ногами.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

— Наверх! – заорала я. – Наверх!

Мы поднялись на скалу всего за несколько минут.

И почему-то – наверное, по милости богов – целыми и невредимыми.

Руки у всех троих были изодраны о камни в кровь, но это не имело значения. Когда мы взобрались на кромку и откатились от края, нашим взорам предстало зрелище, достойное худшего ночного кошмара.

Прямо перед нами высился гигантский полукруглый амфитеатр, развернутый ареной к озеру. Зрительские ряды уходили ступенями ввысь до бесконечности. Сооружение, если это можно так назвать, было ошеломительно огромным, настолько, что разум отказывался осмыслить его масштабы. Это была какая-то непостижимая мегаструктура. Сотни тысяч зрителей сидели на трибунах и ревели во всю глотку: «Аннорат мор! Аннорат мор! Аннорат мор!»