Книга Ртуть, страница 206 – Калли Харт

Интересно, что случилось бы с Кэррионом, если бы он открыл шкатулку? Ртуть была в инертном состоянии, она спала и на вид ничем не отличалась от кусочка обычного серебра. Но что, если Кэррион случайно сумел бы ее разбудить? А почему нет? Если у меня это получается, той же способностью может обладать и он. Я не представляла, откуда у меня взялся дар управлять ртутью и надо ли считать его врожденным. Не исключено, что он есть у многих зильваренцев и дремлет в человеке до поры до времени. С тем же успехом он мог внезапно проявиться и у Кэрриона. Если у него возникло покалывание в руке, когда он взял шкатулку, вдруг это было неспроста?..

— Ты сейчас чем-нибудь занят? – спросила я.

— Кроме того, что кормлю огонь сухими веточками и читаю вот это? – Он снова помахал книжкой у меня перед носом. – Не особенно. А почему ты спросила?

— Хочешь пойти со мной и заняться более увлекательным делом? Если что, там тоже будет голодный огонь.

Кэррион просиял и бодро захлопнул книжку:

— Категорически да!

• Магнезия, соль измельченная, дистиллированная вода.

• Висмут, медь, сурьма.

• Медный купорос, мел, свинец.

Результат: реакция отсутствует.

Очередные три эксперимента закончились неудачей. Ко всему прочему, я не только не работала раньше с сурьмой, но даже не слышала о таком веществе, поэтому не приняла меры предосторожности. Во-первых, оказалось, что этот белый порошок зверски разъедает кожу. Во-вторых, он вспыхнул и сгорел, едва коснувшись ртути, а от ядовитого дыма нам с Кэррионом стало так плохо, что мы ломанулись прочь из кузницы и дружно блевали некоторое время на снег.

К середине дня мы, впрочем, пришли в себя настолько, что даже решились на поздний завтрак. Кэррион прогулялся в лагерь за снедью, пока я очищала использованное в сегодняшних опытах серебро. Вернулся он с началом очередного снегопада, притащив целую корзинку жратвы и кувшин с водой. Мы уселись под навесом и принялись за еду. В меню имелись добрые шматы холодного мяса, ломти сыра, пара пригоршней орехов, хлеб и связка мелкой соленой рыбешки, которая оказалась просто восхитительной.

— Тру́дитесь в поте лица?

Я чуть не подавилась, когда из-за угла кузницы вынырнул Кингфишер, подкравшийся к нам так, что мы оба не заметили. Едва я его увидела, предательская память тотчас начала восстанавливать события прошлой ночи, я снова почувствовала его руки и губы на своем теле, вспомнила миллион греховных вещей, которые он вытворял языком. Сейчас Кингфишер скользнул по мне взглядом, прищурился и уставился куда-то в сторону лагеря, как будто тоже вспоминал меня в разных неприличных позах. Лишь тогда я обратила внимание, что у него разбита в кровь губа, на скуле багровеет кровоподтек, а рукав заляпан кровью – красной, не черной, – и похолодела.

— Что случилось? Откуда на тебе кровь?

— Упражнялся на свежем воздухе, – сухо сказал он. – Не меняй тему. Почему ты не работаешь?

Тут уж меня сразу перестали волновать его синяки, и прямо-таки засвербело добавить парочку от себя.

— Потому что мы не рабы и имеем право на перерыв. Вот, полюбуйся: две тарелки и куча жратвы, – отрезала я, четко дав понять, что ем свою еду из своей тарелки и не делюсь с Кэррионом. Но Кингфишер от этого ничуть не подобрел. – В любом случае на сегодня я свою работу сделала, – добавила я.