Книга Ртуть, страница 118 – Калли Харт

— Сборщик податей?! – свирепо переспросил Кингфишер. – Я?! Слушай, ты вообще помнишь, где находится зильваренский портал?

— В подземельях дворца Мадры.

— Точно. А как ты думаешь, кто меня встречал с оркестром, когда я вылез из резервуара?

— Понятия не имею.

— Пятьдесят хорошо обученных гвардейцев и отряд лучников с железными стрелами. Мне пришлось продираться через эту толпу, а потом бродить в поисках твоего брата по выжженной солнцем и кишащей бактериями выгребной яме, которую ты называешь своим домом и в которую так отчаянно хочешь вернуться. После этого я опять пересек гребаный город, пробился с боем обратно во дворец, затем в Зал зеркал и почти час провел в омуте с живым серебром. У меня не было времени допрашивать этого чудака! Он тебе нужен вообще или нет?

— Нет! Он мне на фиг не сдался! Наша сделка…

— Наша сделка остается в силе, – перебил меня Кингфишер, уже поднявшийся на ноги. Он подошел и наклонился, чтобы поднять Кэрриона, а потом выпрямился и легко закинул бесчувственного жулика себе на плечо, будто тот вообще ничего не весил. Обернувшись, Кингфишер опалил меня взглядом, в котором сосредоточилась энергия тысячи беспощадных солнц. – Я всегда ненавидел гребаную дыру под названием Серебряный город, но пошел туда – из-за тебя. Меня проткнули сталью семь раз в разных частях тела – из-за тебя. Этот кретин сказал мне, что он Хейден. Его кровь сказала мне, что он Хейден. Я сделал в точности то, что и обещал. А теперь пошли. Сваливаем отсюда.

— Я не собираюсь сейчас возвращаться в свою спальню…

— Нам туда и не надо. Сначала я зайду к лекарям, потом найду Рэна, и мы свалим на хрен из дворца.

Кингфишер провел в Зимнем дворце почти всю юность и знал это место как свои пять пальцев. Он открывал потайные двери и вел меня секретными ходами и лестницами, неутомимо поднимаясь вверх, вверх, вверх по бесчисленным пролетам и не обращая внимания на мои мольбы идти помедленнее. На каждой ступеньке мне хотелось остановиться и заявить, что я больше не сдвинусь с места, но тело меня не слушалось. Кингфишер велел мне следовать за ним, и я следовала, хотя сердце мое уже выпрыгивало из груди, качая кровь в бешеном темпе, и мне казалось, что я вот-вот грохнусь в обморок. Но у меня не было выбора, кроме как повиноваться. Все это время Оникс безутешно скулил и вертелся в мешке не переставая.

Наконец Кингфишер остановился, когда я насчитала двадцать три лестничных марша, и сгрузил бесчувственного Кэрриона к моим ногам.

— Стой здесь, – приказал он мне. – Жди меня. Ни звука. – И ушел.

Я разразилась трехэтажной бранью ему вслед, но она прозвучала только в моей голове – с губ не сорвалось ни слова. Как и было велено, я не произнесла ни звука. Что он со мной, на хрен, сотворил?! Почему собственное тело мне больше не подчиняется?!

Я кипела от возмущения, пока ждала, когда эта сволочь вернется. Пыталась мысленно взывать к Кэрриону, заклиная его очнуться и что-нибудь сделать, но зильваренский контрабандист не реагировал. Оказалось, что, находясь в отключке, он способен бесить меня не меньше, чем в здравом уме и твердой памяти. Этот козел даже ни разу не пошевелился.

Прошел час, Оникс заскучал и уснул. Когда Кингфишер снова показался из потайного хода, прорехи у него на рубахе исчезли вместе с пятнами крови. Залатанный и подлеченный, он стал как новенький. А под мышкой у него был зажат какой-то большой, узкий и длинный предмет, замотанный в ткань, возможно в занавеску.