Книга Пламя моей души, страница 71 – Елена Счастная

Тёмная безлунная ночь окутала со всех сторон разом, обрушилась прелью травяной, влажной, голосами птиц, что охотились в лесу, и тихим звоном комаров над лужицей. Шелестом листвы колдовских древних осин, которые во мраке больше дубы напоминали. И невольно узнать хотелось: помнят ли они всё, что случалось здесь раньше, помнят ли все имена жриц, что жили в этом доме и служили князю, княгине да Богиням справедливым и ласковым? Что можно было бы узнать у них, если бы научилась Елица вдруг слышать голоса деревьев? Верно, многое — не осознать, не унести после.

— На беду ты мою, княжна, попадаешься мне вечерами, — негромкий, пронизанный искрами незлого озорства голос Чаяна разрушил плотное очарование ночи.

Елица повернулась к нему, пошарила по плечам, чтобы повой запахнуть сильнее — да ведь не взяла его. Вышла так, простоволосой. А Чаян вон и вовсе по пояс голый — грудь его и живот светлые ясно виднелись в разбавленной ещё темноте, что еще не могла побороть длинной летней зари. Знать, встретить здесь княжич никого не думал.

— Скорее на мою беду это случается, — Елица шагнула уж было назад.

Да Чаян ей дорогу преградил, не касаясь, впрочем.

— Останься ещё. Не убегай. Что ж ты, как птаха пугливая — всё упорхнуть норовишь?

Он склонил голову, и глаза его сверкнули, поймав бледные отсветы почти совсем погасшего небоската. Пробежалась по губам улыбка задумчивая.

— Так лучше, может? — Елица потупила взгляд. Снова опускалась на плечи, словно пухом ласковым, притягательность княжича, опасная, если забыть о ней, а после вновь в неё окунуться. — Подумать нам всем крепко надо — там увидим, что выйдет. А пока…

— Пока я хочу хоть рядом быть. Чтобы никого больше вокруг, — Чаян и не смотрел на неё, да будто в душу самую шагнул. — Никого, понимаешь?

Она покивала неохотно, обхватила себя руками за плечи, отводя взор от княжича. Тот кулаки сжал, будто удерживал себя от движения, что из самого нутра рвалось. Дай волю ему, так и согревать бросится мигом — не отобьёшься после. А от кожи его — вблизи ясно чувствовалось — исходило такое тепло щедрое, словно печкой он был, а не человеком. Вот внутри него всё и горит постоянно, гонит всё куда-то торопит, не даёт жить спокойно. И жар этот даже наружу выплёскивается.

— Страшно мне за тебя, Елица, — немного помолчав, вздохнул княжич. — Всё ж место то необычное. И ты необычная.

— Думаешь, не сойдёмся? — она усмехнулась, оглядывая его исподволь.

Чаян улыбнулся тоже, да вышло у него как-то невесело. И почудилось вдруг, что чем больше вёрст они проходили, чем больше дорог и весей видели, тем больший груз оседал у каждого на душе. Только у каждого — свой.

— Кто знает, — княжич пожал плечами, и словно тьма по ним перетекла, вычерчивая каждую впадинку, каждую выпуклость мышц. — Я в делах этих несведущ. Это братец мой, верно, подсказал бы что, понял бы. А я… Глухой к тому совсем. Потому он завтра за вами с Диминой пойдёт. Скрытно.

— Так нельзя же. Мужам-то, — возразила было Елица.

А у самой аж от сердца отлегло. Уж с приглядом ей точно спокойнее будет.

— Ледену многое можно, что обычным мужам не дозволено… Да и вообще людям, — Чаян махнул рукой перед лицом, отгоняя мошек. — Я и сам бы хотел пойти. Да уж лучше Волота отвлеку — на то я больше сгожусь.