Книга Пламя моей души, страница 70 – Елена Счастная

— Разве тебе не хотелось никогда вернуться к тем, кто остался дома? — Елица, задыхаясь от горечи, вставшей в горле, потупилась, рассматривая теперь примятую ногами траву.

— Не хотелось, — уверенно молвил Радим. — Я… Странно, но я не думал никогда об этом. Мне никого, кроме Димины, и не надо.

— И что же, не ждала тебя в родных краях никакая девица?

— Не… — он осёкся, сжав вдруг на груди рубаху.

Остановился его взор, упершись в сложенную только что поленницу. Побелели губы, словно поплохело ему жутко. Елица уж и за локоть его схватила, боясь, что сейчас рухнет как подкошенный прямо на этом месте. А он и не заметил ничего. Не вырвался, не шевельнулся, будто омертвел.

Загородила на миг сияющее меж осин светило чья-то фигура. Елица вздрогнула, выпуская руку Радима. Димина качнула пустым, замаранным слегка кровью лукошком. Перевела взгляд внимательный с мужа на Елицу.

— Вот вы где, — улыбнулась тягуче, дурманно и, казалось бы, совсем безмятежно. — Устал, любый? Пойди в дом, отдохни.

Она положила ладонь на плечо мужа и сжала легонько. Тот сразу ожил, словно сбросил тяжесть некую, что обуяла его внезапно ото всех расспросов Елицы. Ничего больше не сказал, не закончил мысль начатую, точно канула она в небытие сразу же, как увидал он перед собой супругу. Не оглянувшись, не возразив, он быстро скрылся в избе. Елица тоже хотела было пойти, да лишь встала, как тут же преградила ей дорогу Димина.

— Ты к мужу моему не лезь, красавица, — почти пропела, так ласково, но и угрожающе дюже. — Мне другого в жизни не надобно. А вокруг тебя вон какие соколы кружат.

— Мы говорили просто, — Елица вскинула подбородок. — Не тревожься.

И пошла мимо, едва не содрогаясь от колючего взгляда, которым травница её проводила. Скрывшись из виду, она едва не бегом в избу зашла: лишь бы рядом теперь кто оказался. Встретил её взгляд Ледена задумчивый и печальный как будто. А Чаяну-то, видно, он ничего и не рассказал о догадках Елицы, хоть предупредить его о том она не успела. Да и хорошо, что сам догадался: братцу его знать ни о чём пока не нужно, а то неведомо чего натворит, буйная голова.

За хлопотами да разговорами прошёл день до вечера позднего. Убрали женщины плошки со стола, снедь оставшуюся — в подклет прохладный — а там и ко сну уже пора собираться. Димина предупредила, что разлёживаться с утра долго не станут: с самым рассветом, как можно будет по лесу идти, не спотыкаясь, отправятся они к капищу заветному.

И не хотелось теперь никуда с травницей идти: терзали душу сомнения большие, что заворожила она Радана, опоила чем, раз позабыл он прошлое своё напрочь, выбросил из сердца ту, что была в нём до сражения злосчастного с остёрцами. Не в том была причина, что признавать он Елицу не хотел, а в том, что память у него будто бы отняли. И как помочь ему теперь — думалось постоянно. Не спалось долго, тогда как хозяева уж задышали размеренно да и Боянка в своём углу засопела.

Елица, как встала с лавки, сунула ноги в черевики прямо набосо и вышла тихо, поморщившись от громкого в ночной тишине скрипа двери. Едва не упала, споткнувшись о ведро в сенях, зашипела досадливо, разминая ушибленную ступню. И понесла же нелёгкая, не лежалось спокойно. Да продышаться как будто надо было от духоты избовой, набрякшей оттого, что в доме нынче людей собралось гораздо больше, чем обычно жило.