Книга Леди и повеса, страница 48 – Лоретта Чейз

Возможно, от его нерешительности сердце ее воспрянуло. Она почувствовала, как оно раскрывается, даже когда пальцы ее расплелись, и она уперлась руками ему в грудь.

Но лишь на мгновение.

Лишь только, чтобы немного продлить сладостное удовольствие, тепло желания и жажды быть желанной. Ей хотелось на мгновение сделать вид, что все снова хорошо, что это то, о чем она мечтала так давно: чтобы ее обнимали сильные руки, чтобы ее любили и охраняли. Чтобы целовали так, будто она единственная в мире.

Чтобы ее любили.

Она почувствовала, как он стал убирать руки от ее лица, как начал отодвигаться, и она обняла его за плечи.

«Не сейчас, пожалуйста, не сейчас».

«Чуть подольше, еще минутку». Как же давно все это с ней происходило. Она забыла, как сладостен поцелуй, простой поцелуй. Она забыла, как дивно все начинается, прежде чем станет холодным и противным.

Она прижалась губами к его губам.

«Вернись. Хочу еще».

Она упрашивала его со всей лаской, которую только смогла в себе найти.

Упрашивала мечтами, с которыми давно рассталась.

Упрашивала всем желанием, которое сдерживала, всей жаждой и одиночеством.

Десять лет.

Это выплеснулось из нее, словно внутри рухнула плотина.

Десять лет скуки, тоски и злобы.

Десять лет лжи, уверток и манипуляций.

А еще – десять лет сдерживаемого смеха.

Все это выплеснулось из нее без остатка.

Это был поцелуй, просто поцелуй, но она целовала его всем, что жило внутри нее.

Наконец, он ответил на ее поцелуй.

Он крепко обнял ее и поцеловал так, словно она единственная в мире, а это – последний на свете поцелуй, и все, что осталось от мира, – это поцелуй.

Лишь его поцелуй, такой сладостный.

…И дикий.

…И жаркий.

…И всеразрушающий.

Ноги у нее подкосились. В голове стало темно.

Мир вздрогнул и изменился. Сделался неузнаваемым.

Его вкус влился в нее и смыл все на своем пути. Она пропала, трепеща, как ветвь на ураганном ветру.

Она снова падала, падала на землю, беспечная, смеющаяся дурочка. Пропала, снова пропала.

Нет.

Нельзя повторять все снова.

Она оторвалась от его губ. Уперлась руками ему в грудь и с силой оттолкнула его. Он не шевельнулся, лишь поглядел на нее прищуренными золотистыми глазами. Огромная грудь под ее руками быстро и тяжело вздымалась и опадала.

— Вы первая начали, – пробормотал он. Его низкий голос отдавался во всем ее существе.

Она задыхалась, пытаясь подобрать слова.

— Нет, вы, – с трудом выдавила она.

— Вы это не остановили, – возразил он. – Я был готов, но…

Она увидела, как его лицо медленно расплылось в улыбке, делая его до невозможности красивым.

— Вы знаете, как целоваться. Ну-ну.

Он был во всем прав.

Ей хотелось ударить его за то, что он прав, за то, что он с ней сделал, да как легко ему это удалось!

Прошло десять лет, а она осталась такой же дурочкой.

«Себя саму надо ударить».

Дариус пожал плечами и огляделся по сторонам. Шляпа, наверное, слетела с него во время возни. Шарлотта смотрела, как он ее поднял, тыльной стороной ладони стряхнул грязь и гравий, а потом надел, чуть приподняв ее с типичной улыбкой распутника.

Как будто она нуждалась в напоминании. Она знала, что он распутник. Знала, чем все чревато. Эти последствия давили на нее десять долгих лет.

Один поцелуй – и она сдалась.

Еще минута – и он бы завалил ее на землю, задрал бы юбку, раздвинул ноги, как всем своим шлюхам.