Книга Леди и повеса, страница 47 – Лоретта Чейз

— Пустите! – Она брыкалась и извивалась. – Не трогайте меня!

Дариус свободной рукой зажал ей рот.

— Хватит орать, идиотка! – рявкнул он. Вот это то, что надо: его застанут с ней в компрометирующей позе. – Услышат же!

Она его не слышала, изо всех сил извиваясь в разные стороны, размахивая руками и пинаясь.

Дариусу это надоело, он отпустил ее и попытался столкнуть с себя.

Резко дернувшись, она быстро попыталась встать на четвереньки. Кончилось это тем, что она оседлала его, отчего запаниковала еще больше. В попытке слезть она ударила его коленом в пах.

Он сложился пополам и со стоном выдавил из себя сугубо народное непечатное слово.

Сквозь волны боли он услышал:

— Ой, простите, извините.

Он почувствовал движение, когда она повернулась. Затем она всем весом навалилась на него, упершись коленом в бедро.

Он повторил народное слово, на сей раз с большим чувством.

— Простите, – проговорила Шарлотта. – Простите.

Он был готов ее убить.

Дариус выпутался из юбок, увернулся от мятущихся рук и с трудом поднялся на ноги. Он не стал ждать, пока она встанет, рывком поднял на ноги, схватил за плечи и встряхнул.

— Да успокойтесь же, чтоб вас! – крикнул он.

Она встала смирно. Бросила на него убийственный взгляд. Открыла рот, собираясь что-то сказать.

Он отпустил ее руки, сжал в ладонях ее лицо и прижался губами к ее губам, чтобы она наконец замолчала.

Она замерла.

Он тоже.

Потом Дариус подумал: «Черт подери».

И поцеловал ее.

«Не трогай меня, не трогай меня, не трогай меня».

«Не трогай его, не трогай его, не трогай его».

Как только они упали на землю, перед внутренним взором Шарлотты возникла картина из другой жизни. Она, такая молодая, такая счастливая, со смехом падает в траву в обнимку с Джорди Блэйном.

А в следующее мгновение: «Вставай, вставай, вставай» – вот и все, о чем она могла думать. Если это вообще можно назвать «думать».

А после этого – хаос, паника, попытки сбежать, потому что рядом с этим мужчиной она за себя не ручалась.

Весь мир засиял яркими красками, когда в конюшню, словно покрытый золотом бог, вошел мистер Карсингтон. Такой высокий, красивый и полностью уверенный в себе. От звуков его голоса успокоилась даже встревоженная лошадь.

Но Шарлотта не успокоилась. При виде его сердце чуть не выскочило из груди, нахлынуло облегчение, потому что она поняла – он знает, что делать. Он все расставит по местам и спасет лошадь.

Сердце у нее колотилось, но не от облегчения, а от чего-то менее невинного, потому что она красива и отнюдь не благонравна.

Она была дерзкой, непристойной, от его вида ей хотелось смеяться.

А теперь он стоял слишком близко к ней. От него пахло настоящим мужчиной, и этот запах сводил ее с ума. Он источал мужское тепло, и ей хотелось крепче прижаться к нему.

«Обними меня. Коснись меня».

«Нет, нет, нет».

«Не целуй меня, не целуй меня, не целуй меня».

Она била его кулачками по бокам, по спине, но все это было понарошку, шутя. Его большие сильные руки сжимали ее лицо. Как же давно последний раз мужчина вот так обнимал ее лицо?

«Отвернись».

А как ей отвернуться?

Он целовал ее, она чувствовала вкус лета, свободы и утраченной юности. Эти запахи дразнили ее, и внутри разверзлась пустота, о которой она знать не знала.

Она сцепила пальцы, стараясь не касаться его, но его рот прижался к ее губам, и она почувствовала, как он вздыхает. Буря внутри нее начала стихать, и она ощутила, что он тоже успокаивается, поскольку он замер в нерешительности. Как будто тоже ощутил нечто удивительное.