Книга Леди и повеса, страница 45 – Лоретта Чейз

— Он раньше никогда не пил, – удивилась Шарлотта. – Или не столько, чтобы это показалось… опасным. Я его никогда не видела таким агрессивным. Но опять же, я напрямую с ним дела не имела. Будь здесь мой отец – а его тут не было, – то я была бы всего лишь взрослой дочерью, умеющей рассуждать только о нарядах да безделушках.

— Хулиганским выходкам нет извинения, – заметил Дариус.

— Я вела себя недостаточно твердо, – ответила она, – потому что не знала, что делать. С одной стороны, надо было посчитаться с мнением Фьюкса, поскольку он подольше здесь работает, а с другой – подумать хорошенько, потому что он…

— Не прав, – продолжил Дариус. – И к тому же сильно пьян. Мой отец не потерпел бы такого поведения. Фьюкс вылетел бы за ворота прежде, чем успел бы «мама» сказать.

— Вы правы. Надо будет отцу сообщить об этом. – Она ненадолго умолкла, затем добавила: – Надо поблагодарить вас за то, что вы вмешались.

— Чепуха, я рад был узнать, что для кого-то моя писанина кажется авторитетной, – ответил Дариус.

Шарлотта бросила на него острый взгляд.

Он пожалел о сказанном, но было уже поздно.

— Ваш конюх не воспринимает вас всерьез, – произнес он. – А меня отец не воспринимает всерьез. Скорее, мою работу. Он считает, что это так, бумагомарание.

Он вспомнил, как отец снисходительно взмахнул рукой, услышав о годах кропотливых исследований и осторожных опытов, отбрасывая усилия, потраченные на то, чтобы облечь плоды своих трудов в понятную, доступную форму, чтобы его мог понять любой крестьянин, а не только люди вроде лорда Литби.

Хотя Дариус в свое время перенес все это достаточно стоически, от воспоминаний его бросило в жар.

Он знал, что покраснел, и это его выдает.

Сам виноват. Позволил себе распалиться. Так всегда случается, когда эмоции перехлестывают разум.

Во время повисшего долгого молчания он сказал себе, что нелогично испытывать смущение, поскольку для него по большому счету ничего не значат ни ее мнение, ни мнение ее отца.

Тут Шарлотта проговорила:

— Возможно, ваш отец не придает этому особого значения потому, что ожидает от вас гораздо большего.

Дариус хохотнул:

— Ничего он не ожидает. Он уверен, что от меня нет никакого толку.

— Нет, он ждет от вас очень многого, – возразила она.

Он поглядел на ее точеный профиль. В ней он не заметил ни тени сомнения.

— А вы, однако, сентиментальны, – ответил Дариус.

— Я не член вашей семьи и смотрю со стороны. Я хорошо знакома с лордом Харгейтом. Я объективный наблюдатель, чего нельзя сказать о вас.

Тут у него в голове снова что-то щелкнуло, и он понял, в чем дело. Вот она, ниточка. Он оставил ее на потом.

— И что наблюдаете? – поинтересовался он.

— Он предъявляет к сыновьям куда более высокие требования, чем большинство аристократов, – ответила Шарлотта. – Если он выглядит недовольным вашими достижениями, то это потому, что он верит – вы способны на большее. Он требователен, и это приводит людей в ужас. Но ведь так ясно, верно? Если вы ошиблись или разочаровали его, он прямо так и скажет.

— Прямо и очень подробно, – согласился Дариус. – Если он узнает, в каком состоянии у меня дороги, и о том, что произошло… – Он умолк и коротко рассмеялся. – Почему я говорю «если»? Он обязательно все узнает. Уж кто-кто, а бабушка ему точно расскажет. Она все знает и может говорить обо всем бесконечно.