Книга Птенчик, страница 98 – Кэтрин Чиджи

— У нас небольшая авария, — сказал отец, показывая ей палец.

— Боже! Ты цел?

— Пустяки, Джастина обо мне позаботилась.

— Умничка, — похвалила миссис Прайс. — А чем так вкусно пахнет?

— Курицей с абрикосами.

— Ну вы расстарались!

Отец плеснул ей вина, и она села на синий с белым диван.

— Santé^[18], — сказала миссис Прайс, подняв бокал, и тут я увидела.

На ее запястье маслянисто блестело старинное золото — георгианский браслет с шифром “ДОРОГАЯ”, что показывал мне отец. А я-то думала, он отложил браслет мне на Рождество.

Миссис Прайс, заметив мой взгляд, сказала:

— Правда, прелесть? Подарок твоего папы. В честь помолвки.

— Красивый, — отозвалась я.

— С секретом, — продолжала миссис Прайс. — Сказать?

— Ладно.

— Взгляни на камни. Демантоид, опал, рубин, опал, гранат, аквамарин, яшма.

— Ну и что?

— Как это читается?

— Читается?

— Первые буквы в названиях камней складываются в слово. — В голосе ее мелькнула тень недовольства.

— Правда?

Миссис Прайс натянуто хохотнула.

— Господи, кто тебя учил?

— Джастина, не строй из себя дурочку, — нахмурился отец.

— Никого я из себя не строю.

— “Дорогая”, — сказала миссис Прайс, повернув браслет на запястье. Крохотные ручки с тонкими обручальными колечками. — “Дорогая”, вот как это читается. Послание любимой от любящего.

— Гм. — Я уткнулась в телепрограмму.

Надо отдать отцу должное, курица с абрикосами удалась на славу.

— Ну и ну! — восхищалась миссис Прайс. — Такая нежная, мясо само от косточек отваливается. — Она вытерла каплю соуса в уголке рта. — Вкуснее, чем у меня. Ученик превзошел учителя.

— Мы же не соревнуемся, — засмеялся отец.

— Еще как соревнуемся! — ответила миссис Прайс, но от поцелуя в щеку не уклонилась.

— Расскажешь про секретный ингредиент? — спросила я у отца.

Миссис Прайс улыбнулась:

— Что за ингредиент?

— Любовь, — отозвался отец.

— Кровь, — сказала я.

Ночью мне не спалось — мешали звуки из отцовской спальни. Приглушенные голоса, смех, звериные рыки и стоны. Ритмичный стук антикварного изголовья о стену, скрип, когда отодвигали кровать. Я с головой забилась под одеяло. Меня преследовала одна-единственная мысль, о ключе за зеркалом. И о том, что спрятано в запертой комнате.

В школе вид у миссис Прайс был измученный, лицо под слоем косметики землистое. Она без конца облизывала губы. На уроке труда она слонялась по классу, делая вид, будто ей интересны наши поделки — оберточная бумага с размытыми ангелочками, отпечатанными трафаретом из картошки, и целлофановые рождественские открытки, похожие на витражи. “Какие чудные цвета, — приговаривала она. — Аккуратней с ножами”, но при этом на нас почти не смотрела. Она молчала, когда Джейсон Дэйли напечатал розовых ангелочков на спине у Грегори и когда Джейсон Моретти спросил Брэндона, слабо ли ему откусить кусок сырой картошки, а услышав отказ, сунул картофелину ему в зубы. Всего неделя оставалась до выпуска, мы изнывали от нетерпения, от безделья — и каждый день что-то пропадало. То пушистая проволока для поделок из рождественского вертепа у Джеки, то складная расческа, которую Катрина хранила в косметичке на молнии, то прокладки, что мама дала Пауле на всякий случай, — но это обсуждали только шепотом. Однажды в знойный полдень, когда я хотела подсесть к девчонкам на ливневые трубы, Паула сказала, что заняла место для другой девочки, а меня здесь не ждут.