Книга Птенчик, страница 97 – Кэтрин Чиджи

— Но кое-какие ее поступки… — начала я, снимая с дольки чеснока сухую оболочку, — не понимаю я их. — Пузырек с морфином в кармане брюк врезался в ляжку.

— Поступки? Какие поступки?

— Скажем, вся эта история с воровством. Она всех нас заставила написать, кто кого подозревает, а потом обвинила Эми. При всех, в классе. Это было несправедливо.

Отец нахмурился.

— Знаю, что она места себе не находила из-за краж. Винила себя, отчасти, — ей было невыносимо, что у нее в классе такое творится. Пожалуй, она с этим разобралась весьма необычным способом…

— Она сказала, что даст Эми возможность исправиться. Что Эми должна попросить прощения. И гладила ее.

— Ну вот видишь? Ей была небезразлична Эми. По-настоящему. Слов нет, как она терзается из-за этого несчастного случая.

— Самоубийства.

— Допустим, самоубийства. Но к чему весь этот разговор, дружок?

— Эми видела, как она унесла из лавки банку чая.

— Ну, милая моя… Понимаю, мои слова тебя расстроят, но Эми была трудная девочка. Конечно, она сказала что-то в этом духе, когда ее уличили.

— Это было до того, как миссис Прайс назвала ее воровкой.

Отец помолчал.

— Видно, чуяла, что все к тому идет.

— А еще она пьет таблетки, — сказала я. — Горстями. — Нащупала в кармане пузырек. Можно было хоть сейчас его достать, показать отцу чужое имя на этикетке. Но как бы это выглядело? Что было бы, узнай он, что я рылась в ее аптечке?

— Для меня это не новость, — ответил отец. — Она повредила спину, когда играла в теннис, много лет назад. И так и не восстановилась.

— Мне она сказала, что таблетки от нервов.

— Одно с другим связано — боли усилились, когда она потеряла мужа и дочь. У всех у нас есть раны, дружок. Но послушай, я знаю, что после смерти Эми…

— Вещи опять стали пропадать, — перебила я. — Значит, Эми тут ни при чем, так?

Отец вздохнул, посмотрел на меня.

— Мы это предвидели, — сказал он, помолчав. — Доктор Котари говорил, что стоит ждать… сопротивления свадьбе. Понимаю, у тебя многое в жизни переменится…

— При чем тут доктор Котари?

— Я с ним говорил недавно. Он интересуется жизнью пациентов.

Я закусила губу.

— Мамину одежду мы будем хранить, — сказала я тихо. — Понимаю, из шкафа ее придется убрать, но выбрасывать мы ее не станем. — Скоро там водворятся вещи миссис Прайс, и обрывки маминых строк будут тускнеть с каждым разом, стоит ей открыть дверцу.

— Конечно! — пообещал отец. — Конечно, доченька. Сам не знаю, что нашло на меня тогда. — Он снова взялся шинковать лук, но рука соскользнула, и он порезал палец. — Фу ты, черт! — Отец отшвырнул нож.

Кровь капала на разделочную доску, сочилась сквозь горку лука.

— Сюда! — Я схватила его за руку, подставила палец под кран. — Не шевелись.

Я велела ему прижать к порезу салфетку, а сама побежала за пластырем. Один пластырь насквозь пропитался кровью, и я наклеила другой, побольше, но и он тоже промок.

— Может, в больницу поедем? — спросила я. — Как думаешь, понадобится зашивать?

Отец мотнул головой:

— Ерунда, сейчас остановится.

— Ты бледный.

— Все в порядке.

В конце концов я наложила ему на палец повязку из автомобильной аптечки, а сверху забинтовала. Лук мы прополоскали, и отец захотел и дальше готовить сам. Когда к ужину пришла миссис Прайс, сквозь повязку снова проступила кровь.