Книга Птенчик, страница 100 – Кэтрин Чиджи

— Никто мне не поможет, — всхлипывала она. — Где им понять! Все эти люди — я их считала друзьями, а оказалось, в наше время доверять никому нельзя. Пользуются мной, и все. Им лишь бы выжать из меня побольше. Им все равно.

Говорила она отрывисто, зло, будто сплевывая слова. Она подняла на меня взгляд.

— Если ты даешь кому-то слово, Джастина, что это для тебя значит?

— Ну… — начала я. — Дал слово — держи. Обещания нарушать нельзя.

— Верно. — В ее голосе звенело торжество, как будто я правильно ответила на вопрос в классе, усвоила ее урок. — Особенно когда деньги уплачены, — добавила она. — И деньги немалые. Ободрали меня как липку, эти аптекари. — Она вытерла глаза. — Спорим, если я к ним заявлюсь и устрою скандал, совсем не то запоют.

Я поставила телефон обратно на столик в коридоре.

— Разве что ты меня снова выручишь? — сказала она.

— Я?

— Вдруг у вас таблетки с прежних времен еще остались? Ненужные?

— Нет, — ответила я. — Кончились, извините.

— Ясно. — Миссис Прайс кивнула. — Ясно. Вот что, мне так плохо. А всего-то нужно несколько дней продержаться. Может, вы положили куда-то и забыли?

— Извините, — повторила я.

С долгим, прерывистым вздохом она стала ковырять заусенец, разбередив старую ранку.

— Вам бы лучше зайти, — посоветовала я, — поговорить с мистером Бьюкененом.

— И что бы я сказала?

— Ну, скажите, что слово надо держать.

У миссис Прайс вырвался смешок.

— Как будто у него совесть есть!

— Ну так устройте скандал. Он не сможет вас выгнать, если увидит, как вам плохо.

— Ублюдок, хапуга, — фыркнула миссис Прайс. — Жулик прожженный.

— Так разберитесь с ним. Поезжайте к нему.

Миссис Прайс остановила на мне взгляд.

— Ты права, — заключила она. — По-хорошему, за ним должок. Ты права.

Миссис Прайс поднялась, одернула юбку, надела сандалии с золотыми ремешками и ушла в ванную освежить макияж. Из ванной она выпорхнула почти прежней — блестящей, холеной. Почти.

Я продолжала гладить, а миссис Прайс выехала на своем “корвете” со двора и повернула в сторону магазинов. Меня мучило предчувствие, что она вернется — забыла кошелек, или солнечные очки, или просто забеспокоилась обо мне. Выждав минуту-другую, я выключила утюг и, бросив недоглаженную блузку с мятым рукавом, вышла в коридор. Из зеркала напротив гостевой спальни на меня глянуло мое отражение. Мамины глаза. Чего же я жду? Я нащупала за рамой зеркала ключ, сняла с гвоздя. Он был увесистый, холодный, медные зубцы царапали ладонь. Я вставила ключ в замок.

В комнате стоял затхлый дух, и из-за того, что занавески были задернуты, я мало что могла разглядеть. Споткнулась обо что-то — о картонную коробку, и она с грохотом отлетела. Я включила свет.

Комната была забита хламом — коробки, стопки, грозившие рухнуть. За ними не видно было ни ковра, ни покрывала на узкой кровати, ни верха комода. Я сразу узнала Рональда Макдональда, который пропал у Рэчел, — среди хлама сверкнула его клоунская улыбка, к нему жались младенцы с капустной грядки, плюшевые медведи, куклы Барби. На дверце платяного шкафа висел раскрытый зонтик Ванессы, а в него было сложено спортивное снаряжение. На стойки кровати были намотаны шерстяные шарфы, я узнала полосатый, который связала Линн. В коробке с камешками, кусками пемзы, раковинами и обкатанными морем стекляшками блеснуло морское ушко Джейсона Моретти. Шторы я тоже узнала — из плотной бежевой ткани с оранжевыми и коричневыми нитями, те самые, что пропали из задней комнаты в церкви. На одной из полок над кроватью, среди легиона фигурок, стоял смурфик-лунатик Паулы, протянув руки, точно готовый броситься вниз. Там были все они, наши пропавшие вещи, — в гостевой спальне у миссис Прайс, будто в каком-то безумном музее. Брелок с коалой в куче других брелоков; губная гармошка в картонной коробке с другими губными гармошками, блок-флейтами и свистками; башня из кубиков Рубика; пирамида из машинок. Ластики, ручки, карандаши, фломастеры, пять пузырьков штрих-корректора с сухими задубелыми кисточками. С десяток коробочек изюма, выстроенных в ряд, словно книги. Груды железных и пластмассовых фишек, поблескивавших при свете лампы; судки из-под мороженого, переполненные стеклянными шариками. Целые семьи Заботливых мишек с вышивками на пузиках — у кого радуга, у кого трилистник, у кого падучая звезда. Выводки тамагочи, давно оставивших надежду, что их покормят^[20]. А под блестящим потолком, подвешенный на зубных нитях, парил целый рой ватных шмелей и бабочек с чернильными точками вместо глаз.