Книга Птенчик, страница 96 – Кэтрин Чиджи

Я вынула из ящика на кухне у миссис Прайс поддон для ножей, но под ним было пусто, одни лишь крошки. Я принялась доставать с полок все книги по очереди, провела рукой вдоль карнизов для штор. Разворачивала полотенца и простыни в комоде и складывала как было, чуть небрежными стопками. Даже искала в саду искусственные камни, пустые внутри — их рекламировали в бесплатных каталогах вместе с декоративными песочными часами и хрустальными зверюшками. Я чувствовала себя воровкой.

В аптечке в ванной я нашла пузырек с таблетками, который миссис Прайс забрала из аптеки на другом конце города, когда мы ездили на примерку. С чужим именем на этикетке. Я сунула пузырек в карман. Шаг в бездну. Сорвался камень.

Четыре часа. В запасе у меня плюс-минус пятнадцать минут, с поправкой на пробки. Слишком уж много мест, где можно спрятать ключ, укромных уголков, неведомых мне. Вернувшись в гостиную, я легла на спину в диванной нише, ощупала кофейный столик снизу — пусто, лишь некрашеная доска. Лежа там, на полу, я вспомнила, как нашла у нас на кофейном столике мамины строки. Пришли на ум слова гимна: О звезда над зыбью, Матерь Бога-Слова… Гимн, разъятый на строчки, по неведомой, бредовой причине перекочевал на обороты наших семейных фотографий.

В прихожей у миссис Прайс фотографий не было, лишь зеркало отражало темный изгиб коридора. Висело оно рядом с ванной, напротив гостевой спальни. И вновь в своем отражении я узнала маму — та же верхняя губа, те же глаза. Истреби в нас злое, ниспошли нам благо. Я сняла зеркало с крючка, развернула — и вот он, ключ, с обратной стороны, на гвоздике в углу. И тут я услышала щелчок — сперва решила, что мне почудилось, что это воображение сыграло со мной шутку, ведь я так мечтала отыскать ключ, крохотный, зазубренный. Но ключ, другой ключ, и вправду поворачивался в замке, в замке парадной двери, и я, повесив зеркало обратно на крючок, юркнула в бельевую, и в ту же секунду миссис Прайс шагнула через порог.

Первым делом она заглянула на кухню и, судя по звяканью банок, по тихому вздоху холодильника, стала разгружать покупки. Я затаила дыхание, когда она проходила мимо бельевой, а услышав, что она задержалась в коридоре, — зажмурила глаза. Тихий шорох — это она поправила покосившееся зеркало? — и закрылась дверь спальни. С протяжным жужжанием расстегнулась молния — должно быть, на чехле свадебного платья. Сейчас она приложит платье к себе, а может быть, даже примерит, посмотрит, сочетаются ли с ним туфли. Осторожно, миллиметр за миллиметром, я повернула ручку двери и выскользнула из бельевой. Зашла за дом, бесшумно выкатила на дорогу велосипед, оседлала и понеслась во весь дух.

Отец в тот вечер готовил курицу с абрикосами — это его миссис Прайс научила. Сев за стол, я принялась чистить зубчики чеснока, а он резал лук, стараясь не плакать.

— Всего полторы недели осталось, — сказала я.

— Не верится, да? — Отец улыбался во весь рот.

— Не особо. Слишком уж все быстро.

Отец отложил нож.

— Но ты ее любишь, правда? Так же сильно, как я. Я сразу понял, когда ты ее в лавку привела.

— Я ее с самого начала полюбила, — призналась я. — Хотелось быть как она.

— Сдается мне, без хитрости тут не обошлось, — сказал отец, и я подняла на него взгляд. — Видно, ты нас не просто так свела. Маленький ты мой купидон. А я тебе спасибо так и не сказал. — Он продолжал резать лук.