Книга Птенчик, страница 89 – Кэтрин Чиджи

— Алюминий. А видишь волнистый край? Чтобы легче было в кошельке нащупать. И слепые ее отличат, не заплатят лишнего в магазинах.

— Что на нее можно купить?

Доми задрал голову, посмотрел в потолок.

— Наверное, два-три яблока.

— А если я не люблю яблоки?

— Яблоки все любят.

— Ну а я не люблю.

— Тогда сосиску в тесте.

— А продают их в Израиле?

— Не знаю.

Белая кошка прыгнула на стол и принялась играть с монетами, три-четыре полетели на пол. Доми как ни в чем не бывало их подобрал, а кошка опять смахнула их со стола.

— Унести ее? — предложила я.

Доми почесал кошку за ухом.

— Скоро ей надоест.

И верно, сбросив со стола еще пару монет, кошка потеряла к ним всякий интерес и плюхнулась на раскрытый альбом. Доми и к этому отнесся спокойно.

Тут на веранду ворвался малыш с воплями:

— Она за мной гонится, гонится! — Он был в шлеме на мягкой подкладке; протиснувшись между мной и Доми, он нырнул под стол.

Следом вбежала сестра Доми, Клэр, и выволокла его из-под стола за ноги.

— Ты за это заплатишь! — разорялась она. — Кровью!

— Помогите, помогите, — верещал малыш, хватая нас за щиколотки, но Клэр отцепила его и унесла с веранды вверх тормашками. — Она ведьма! — вопил он. — Скажите волшебные слова!

Из коридора несся хохот сестер.

— Свяжите его и бросьте в котел! Я соберу петрушку, а ты порежь лук.

— У вас всегда так? — спросила я.

— Прости, — смутился Доми.

— Это у него эпилепсия?

— Да, у него, у Питера.

— Не уронят они его?

— Он же в шлеме.

— Но…

— Ему нравится, честное слово.

Слышно было, как визжит Питер. Или смеется. Нет, все-таки визжит.

— А это что? — Я взяла медяк с тремя костлявыми ревущими львами.

— С острова Гернси, — ответил Доми. — Двадцать пенсов. — Он перевернул монету. — Смотри, тут кувшин с молоком.

Я разглядывала монету под лупой — со всеми вмятинками и царапинками.

— Зачем на монетах чеканить кувшин с молоком?

— Наверное, потому что там коров много. А это двухпенсовик с острова Мэн, один из моих любимых. — Птица в полете распростерла над островом крылья.

Сидя рядом с Доми, я изучала его коллекцию. Была там ирландская монета, с арфой на одной стороне и зайцем на другой, и еще одна, с арфой и изогнувшейся рыбой. Багамский цент, бронзовый, с морской звездой на аверсе; массивный фунт с латинской надписью вдоль рифленого края. Три японские монеты с дырками посредине. Американский серебряный доллар с надписью “МИР” внизу — редкий, объяснил Доми, потому что когда серебро подорожало выше номинальной стоимости монет, их стали плавить.

— Вот эту надо бы почистить. — Я взяла маленький канадский пятицентовик, весь в зеленых точках. Под лупой они смахивали на пышные лишайники у нас на крыше. Отец каждый год счищал их шпателем, и мы с мамой смеялись: когда он ползал по рифленому железу, грохот стоял такой, словно гигантская птица села на крышу и скребется.

— Монеты не чистят, — возразил Доми. — Чищеные почти ничего не стоят. Коллекционерам подавай след времени.

— Но самые ценные — те, что не были в обращении?

— Да, — кивнул Доми. — Такие очень ценятся.

— То есть коллекционерам нужен след времени — и нужно, чтобы его не было.

— Ну…

— А эта? — Я указала на большую темную монету, стертую чуть ли не до гладкости.

— Викторианский пенни. Даже год уже не разобрать. — Доми перевернул монету: — Смотри, королева Виктория. Или была когда-то. — Профиль полустерт, почти плоский.