Книга Птенчик, страница 87 – Кэтрин Чиджи

Или мы обе упали бы.

— Думаю, стоит сообщить полиции, что ты была там, — сказал в тот день отец. — Они, наверное, спросят, помнишь ли ты хоть что-нибудь.

— Но я ничего не помню. Ничего.

— Совсем ничего? — переспросил отец. — Когда ты пришла домой, то сказала, что у тебя там случился приступ.

— Не помню, — повторила я. И заплакала.

— Не плачь, родная, — постарался утешить меня отец. — Успокойся. В приступах ты не виновата.

Тогда была ночь Гая Фокса^[14]. Я смотрела, как расцветают в темном небе фейерверки соседей, а наши фейерверки лежали нетронутые в пакете из фольги. Когда я открыла окно, оттуда пахнуло порохом.

— Бедные, бедные родители, — сокрушался отец. — Даже представить не могу, как это — похоронить ребенка. — Он умолк, взглянул на миссис Прайс: — Ох, Анджела, прости ради бога.

— Ничего, — отозвалась миссис Прайс. — Ничего.

Я пыталась хоть что-то выведать о ее погибших муже и дочери, но впустую, всем были известны только голые факты: погибли в аварии в Окленде. Я спросила отца, заглядывал ли он в запертую комнату, где хранятся их вещи, а отец велел оставить ее в покое: есть очень болезненные темы, пусть каждый по-своему залечивает раны.

Миссис Прайс красила мне ногти пепельно-розовым лаком — решили попробовать заранее, чтобы в день свадьбы не было сюрпризов. То и дело она промахивалась мимо ногтя и тут же стирала лак пальцем.

— Получается у меня не ахти, да? — сказала она. — Не волнуйся, мастер сделает гораздо лучше.

Но я все равно не могла налюбоваться на свои руки, такими они мне казались красивыми.

— Ты как, в состоянии ехать на примерку, птенчик мой? — спросила миссис Прайс. Она понимает, что время самое неудачное, но до свадьбы меньше месяца, а портниха перенести отказывается. Может быть, это помогло бы мне развеяться.

В тот же день миссис Прайс повезла меня на примерку и смотрела, как я натягиваю через голову пепельно-розовое шифоновое платье. Шифон был такой легкий, прохладный, словно соткан из воды, и я крутилась-вертелась и не думала о том, долго ли падать с обрыва, и задеваешь ли что-нибудь на лету, и чувствуешь ли удар о землю. Свадебное платье миссис Прайс, уже готовое, висело в хлопчатобумажном чехле. Мне его не показали.

— Ужас-то какой, девочка сорвалась с обрыва, — ахала портниха, помечая мне мелом подол. — Который год твержу, что надо у того обрыва ограду поставить.

— Девочка наша, — отозвалась миссис Прайс. — Из школы Святого Михаила. Училась у меня, а Джастина с ней дружила.

— Быть не может! — воскликнула портниха. — Какой, должно быть, для вас тяжелый удар. Ох, не стоило мне об этом речь заводить!

— Мы держимся как можем.

— Конечно, конечно. — Сделав на подоле еще штрих-другой голубым мелком, портниха спросила: — Очень ей было больно? Неизвестно?

— Поговорим лучше о чем-нибудь другом, — вежливо попросила миссис Прайс.

Уже потом, в машине, она извинилась передо мной за портниху. Никогда прежде я не видела ее такой обозленной.

— Люди просто идиоты, — возмущалась она. — Идиоты, суют нос не в свое дело.

Я вспомнила всеобщее любопытство вокруг маминой болезни. Полузнакомые люди задавали личные вопросы о ее недуге: есть ли метастазы? а волосы снова отрастут? сколько ей осталось жить? И потом, после смерти: сильно она мучилась? узнавала нас под конец?